— Мстислав Вяземский, — подумал и все же добавил. — Неловко вышло. Я растерялся, что вы девушка, и привёз вас к себе домой.
Впервые за всё время репортёрша действительно удивилась.
— Вы каждый раз, увидев девушку, тащите её к себе домой? — натянуто хмыкнула она, сложив руки на груди.
Мужчина от её намёка почувствовал некоторую неловкость, так как прозвучало действительно странно. В последний раз такое чувство возникало у него лет десять назад, когда его отчитывала Марта за высказанное неуважение покойному отцу.
— Вы первая, — благоговейно ответила вместо него Марта, а затем подобралась и вскричала. — Мстислав, почему ты держишь девушку на пороге? Да и куда ты собрался её селить? К твоим обалдуям? Они не заслужили! Она остаётся здесь.
— Как-то это неудобно, — залепетала Мирослава, разом теряя свой задор и неуверенно отступая.
Она покосилась на свою сумку, и Мстиславу пришлось спрятать её за спину. Репортёрша подняла на него недоумённый взгляд.
— Марта права. Среди моих парней вам будет ещё хуже, чем здесь, — обрёл он, наконец, голос, прошёл вглубь кухни и поставил сумку там.
Затем стремительно вышел за порог, оставляя гостью на попечение тети. Ему не терпелось поскорее вернуться к расследованию.
— Я дома бываю редко, а Марте одной часто скучно, как она любит мне сообщать. На втором этаже есть подходящая для вас комната. Марта поможет вам устроиться, а я прошу меня извинить.
Вяземский быстрым шагом двинулся по выложенной плитками дорожке, стараясь стряхнуть с себя странное ощущение и оцепенение. Он услышал сказанное в спину, но не подал виду.
— Но нужно, чтобы кто-то ответил на мои вопросы…
Мирослава была поражена гостеприимством, с которым её встретила Марта. Эта женщина была неутомима по части вопросов и ответов на них. Вскоре она призналась самой себе, что Марта была способна дать фору даже ей.
Они расположились на светлой кухне с множеством небольших квадратных окон, через которые без препятствий проникали проснувшиеся солнечные лучи. На прямоугольном столе величаво возвышался самовар, сверкающий своими начищенными боками.
Мирослава ещё в поезде успела поразиться: густым сосновым лесам со значительным количеством клёна, широким полям, лазурным и прозрачным озёрам. Поездка позволяла любоваться девственной природой, пока они неспешно приближались к селу, расположенному на живописной равниной местности в окружении лугов и пашней.
Как только поезд прибыл, и Мирослава вышла на перрон, то, поглядывая на ждущих так же, как и она, автобус, поняла, что оказалась на пути к совсем другому миру — незнакомому и более живому. Все, с кем Мирослава делила путь от столицы до Петрозаводска, словно скинули с себя лишнюю шелуху и с интересом глазели по сторонам.
В столице было не принято открыто выражать свои чувства, тем более столь позитивные и почти детские, но здесь, в одной ночи пути, можно было стать кем-то другим, лучшим, чем ты есть. Семейная пара, не перемолвившаяся за весь путь и словом, — жена с короткой стрижкой и завитыми локонами, чей наряд выглядел согласно веянию моды, которая гремела последние недели: приталенное платье по колено со скромным вырезом, шляпка с цветками, кокетливо повёрнутая набок, нитка искусственного двойного жемчуга, свисающего ниже груди, и перчатки до локтей, — сидела с выпрямленной спиной в одной позе, лишь изредка шевелясь, доказывая, что она живой человек, в то время как муж лениво листал газету. Никто из них даже не взглянул в окно поезда, но зато сейчас они несмело обменивались впечатлениями и во все глаза разглядывали людей, которые ранним утром бодро шли на работу, хвойный лес по другую сторону от железной дороги, внушающий страх своими тёмными очертаниями и глухими звуками, и попутчиков.
Недалеко от супружеской пары стояло с десяток человек, которые были одеты в свободные штаны грубой ткани и льняные рубашки, обвязанные на талии поясами с длинной кисточкой. Это были жители села, возвращавшиеся с работы из столицы в родные края. На них и Мирослава с любопытством глядела, не отставая в этом от остальных приезжих. Но больше всех ей понравилась молодая светловолосая девушка в зелёном платье, которая стояла совсем неподалёку от неё и нетерпеливо выглядывала автобус, сгорая от предвкушения, читавшегося в нетерпеливом постукивании носком закрытой туфли. Помимо небольшой потрёпанной сумки, у неё на плечевом кожаном ремне болтался фотоаппарат. Мирославу это немного удивило. Неужели кто-то из их конкурентов вызнал об этих убийствах и прислал своего человека? Но пока она продолжала посматривать на неё, то вместо работы почему-то думала, что ей бы тоже хотелось бы воспринимать свою поездку, как приключение, как этой девушке.