Мирослава позабавлено улыбнулась местному говору, проигнорировав привычный укол сожаления. После шипящих вместо привычного «е», у них было тянущееся «о».
— Я сирота, поэтому росла в приюте при церкви. Нам привили там строгие правила, оттого я и одинока до сих пор.
Она не стала добавлять, что ещё в подростковом возрасте покинула родные пенаты. Глаза Марты после её признания восторженно блеснули, и сама она словно стала излучать свечение.
Мирослава догадывалась о причинах и не стала сразу лишать добрую женщину иллюзий. Она не любила озвучивать вслух то, что в связи со своим «недугом» замуж она вряд ли когда-нибудь сможет выйти. Но в ней всё равно ещё теплилась надежда, существующая в сердце только потому, что бывали такие места, как это село: загадочные, полные тайн и секретов, которые, по изученным Мирославой книгам, могли нести под собой некую магию.
— Ты, наверное, устала после долгой дороги, — спохватилась Марта.
Мирослава неопределённо повела плечами, а затем неожиданно для самой себя зевнула.
— Я знаю, что ваше село и все соседствующие — это как большая община, где все друг другу помогают. И что у вас внутри каждого села община поменьше, где решаются важные вопросы. Так как ваше село главное и здесь живет глава общины, то мне бы следовало обговорить с ним убийства и попросить разрешение на обследование местности, — возразила она из чувства долга и, может, даже больше, из упрямства.
Она знала, что не в форме, чтобы работать и что времени у неё не так уж и много, прежде чем в столице спохватятся и узнают о её маленьком самоуправстве. Тем не менее не было смысла ввязываться в расследование, когда глаза слипались, а нега и расслабленность после вкусного приёма пищи брала власть над телом.
Мирослава заметила, что улыбка Марты малость потускнела после её слов.
— С этим могут возникнуть сложности. — Она помолчала пару мгновений, а затем решительно и твёрдо заключила. — Но я тебе помогу получить нужные ответы, не переживай, девочка.
Она с благодарностью кивнула и слабо улыбнулась. Закрытая община не желает делиться своими секретами и проблемами? Это было ожидаемо с самого начало, но такой шанс Мирослава не могла упустить ведь, возможно, он был единственным. Готовность помочь Марты просто так или почти просто так отозвалась трепетом в душе — давно к ней никто не проявлял такой теплоты, кроме Аната Даниловича.
— Я пойду постелю тебе наверху, обожди пока, — засуетилась Марта и встала, отправившись в коридор, где находилась лестница, ведущая на второй этаж, и крепкая дверь в стене, которая, как полагала Мирослава, вела в хозяйственную часть.
Она не была пока готова знакомиться с другими обитателями дома, пусть они и были животным. Но все же подняться пришлось, чтобы размять затёкшую спину.
Потом Мирослава стала неспешно обходить кухню, которая выглядела не столь необычно ее взору: печь в углу, деревянная длинная лавка возле окна, белоснежные шторы в цветочек, крепкий стол посередине и скамьи с обеих от него сторон. А вот комната, совмещённая с кухней, привлекла внимание Мирославы сразу. Раз она не могла заниматься делом, то необходимо было, хотя бы разузнать о местной культуре побольше, чтобы понимать, к чему быть готовой. Собиралась сюда она в спешке и не успела толком ничего изучить, кроме разрозненных слухов, оговорок и общих сведений. Она оглянулась на лестницу и прислушалась. Шагов не было слышно, поэтому, отринув сомнения, Мирослава двинулась через проход, который был отгорожен широким шкафом со стеклянными дверцами.
Окна здесь были задёрнуты, оттого комната была в приглушённых тонах, что придавало ей какой-то колдовской шарм. На полу, так же как и на кухни, были постелены ковры с различными трапециевидными орнаментами и животными. В углу стояла односпальная застеленная кровать, принадлежащая, скорее всего, Марте. Вряд ли хозяин дома предпочитал такое обилие подушек — они лежали друг на друге возле изголовья, а на них, словно паутинка, лежала белоснежная кружевная салфетка. Повсюду в комнате считывались отпечатки женской руки.
На стенах висели вручную вышитые гобелены с птицами над озером, с ярко выраженным тёмным дуплом, к которому стремились и муравьи, и белочки с поляны, когда ее разукрасили алые закатные лучи солнца.
В шкафах со стеклянной дверцей находилась красиво расписанная посуда: стеклянная и глиняная. Мирославу увлекла коллекция ложек, на концах которых была изображена голова оленя или лося. На полках повыше расположились разного размера трубы и поющий рог. В другом шкафу, который был уже и стоял возле окна, где рядом находился ткацкий станок, Мирослава залюбовалась крупными прозрачными камнями, украшениями, цветными шляпами и поясами, которые пестрили изображениями различных животных, деревьев и рек. Её взгляд зацепился за особенно кропотливо сделанных птиц, в которых угадывался журавль и лебедь. Пояс, где красовался лебедь с тёмным оперением и расстилающаяся под ним речная дорога, заставил её сердце нервно подскочить.