Джорон последовал за ним к двери. Подождал, пока тот откроет ее, вышел, закрыл за собой дверь, а лишенный ветра остался стоять возле каюты, словно хотел обеспечить себе быстрый путь к отступлению.
– Я думаю, тебе нужно имя, – сказал Джорон. – У тебя есть имя, которое я способен произнести?
– Лишенный, – сказал он и дважды кашлянул. – Хорошо, хорошо.
Джорон улыбнулся.
– Ладно, Лишенный, я слышал, как ты назвал ветрогона «ветровидящим». Что это значит?
– Ничего, ничего. – Лишенный ветра прислонился к двери.
– Я знаю, что это имя имеет какой-то смысл, – сказал Джорон.
Он сделал движение вперед, и лишенный ветра сжался и задрожал, стараясь казаться совсем маленьким. Джорон замер на месте.
– Все ошибка. Ошибка, – проговорило существо.
– Я слышал это имя от тебя, Лишенный. – Джорон присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с собеседником. – Ветровидящий. А Гаррийя сказала мне, что я Зовущий, и… – Джорон коснулся своей груди, чтобы убедиться, что вещи, которые он говорит, реальны. – Эти слова, я их чувствую, и… – Он искал способ достучаться до сознания лишенного ветра, который распростерся на полу. – И все же я не знаю, откуда у меня возникает такое ощущение. Когда они звучат, я чувствую внутри у себя эхо. Ты понимаешь, Лишенный?
– Не говорить, – сказал тот, но так тихо, что Джорон едва его расслышал. – Скажи не скажи.
– Я ничего не расскажу ветрогону, обещаю. – Джорон ждал, но Лишенный молчал, и тут Джорон вспомнил, что сделала Миас и какое неожиданное действие оказал ее поступок на их ветрогона.
Он вытащил нож. Лишенный ветра попытался еще сильнее вжаться в угол, стать совсем крошечным, превратился в комок и принялся издавать тихие, испуганные звуки.
– Все в порядке, – сказал Джорон. – Все в порядке. – Он взял одну из своих толстых кос, в конец которой было вплетено перо, отрезал его и протянул лишенному ветра. – Часть меня для тебя, – сказал Джорон.
Он протянул отрезанный кончик косы с пером лишенному ветра, и тот очень, очень медленно стал приходить в себя.
– Для меня? – спросил лишенный ветра и посмотрел на кусочек косы. А потом встал. – Для меня. – Он взял подарок в клюв и спрятал в своих одеждах.
– Это из-за того, что наш ветрогон может видеть, ты назвал его ветровидящим?
– Видящим? Лишенный ветра видел. Яркие глаза.
– Да? Но…
Он негромко каркнул, но не как отважный или охрипший ветрогон, а затем при помощи крылокогтя приподнял маску, открыв карие глаза, окруженные коричневыми перьями с черными пятнами, намного менее впечатляющие, чем вспышка металлических цветов перьев ветрогона.
Глаза куда более человеческие, чем чуждые. И Джорон видел в них страх.
– У тебя не такие глаза, как у ветрогона, – сказал Джорон.
– Нет. Не такие. – Он опустил маску и вновь посмотрел через нее на мир.
– Значит, все дело в яркости? Именно яркость делает нашего ветрогона особенным? – Лишенный ветра кивнул. – И что делает ветровидящий?
– Ведет нас. Освобождает. И уводит прочь.
– А Зовущий? – спросил Джорон. Лишенный покачал головой. – Ты не знаешь или не скажешь? – Он снова покачал головой, но, прежде чем Джорон успел задать следующий вопрос, сверху донеслись крики, и стало очевидно, что «Дитя приливов» готовится к новому повороту, чтобы приблизиться к острову, из чего следовало, что Миас скоро вернется на палубу, – а значит, он должен находиться рядом. – Спасибо тебе, Лишенный, – сказал Джорон. – Я буду хранить твою тайну о ветровидящем, если ты станешь и дальше ухаживать за ветрогоном.
– Ветровидящий, – тихо сказал Лишенный, кивнул, а потом распахнул дверь и запрыгнул обратно в каюту.
Как только он закрыл за собой дверь, Джорон обнаружил старую целительницу Гаррийю, которая прятались в тени.
– Ты нас слушала? – спросил Джорон.
– Гаррийя лишь остановилась здесь, чтобы перекусить, вот и все, Зовущий.
– Почему ты так меня называешь? – спросил он, внезапно почувствовав раздражение. – Ты всегда это говоришь. Что ты имеешь в виду?
Она подошла к нему, шаркая ногами, заглянула в лицо, протянула руку и ущипнула за щеку, словно он был ребенком, а потом улыбнулась.
– Это означает изменение, Зовущий. Приближаются перемены, ты сам увидишь. Круг штормов повернется, и замерцает Золотая дверь. Мы себя повторяем, и все меняется, и все остается неизменным. Огонь и смерть или что-то другое? Кто знает? Однако ты увидишь, о да, ты все увидишь.
– И что все это значит? – спросил Джорон.
– Ты увидишь, – повторила она и, шаркая, скрылась в темноте нижней палубы, оставив его в полном недоумении и никак не успокоив.
