Приблизительно в половине третьего ночи, решив, что пора наконец прервать работу и удалиться на покой, он прикрыл рассеченный образец брезентом, вышел из лабораторной палатки и с новым интересом всмотрелся в целые экземпляры. Незаходящее антарктическое солнце успело слегка размягчить ткани, так что у двух-трех особей кончики лучей на голове и трубки начали разворачиваться, но Лейк считал, что при температуре, близкой к нулю, немедленное разложение им не грозит. Тем не менее он сложил вместе целые образцы и накинул на них запасную палатку, чтобы уберечь от прямых солнечных лучей. Еще он рассчитал, что так от образцов будет меньше пахнуть, а то с собаками была просто беда, пусть даже их держали на значительном расстоянии за стенкой из снега (ее спешно достраивали в высоту прежние работники и еще несколько дополнительных). Похоже было, что с исполинских гор вот-вот обрушатся суровые порывы ветра, поэтому Лейк закрепил углы палатки тяжелыми снежными блоками. Ожил прежний страх внезапных антарктических бурь, и участники экспедиции, под руководством Этвуда, принялись укреплять снегом палатки, новый загон для собак и примитивные укрытия для самолетов. Последние сооружались в свободные минуты из твердых снежных блоков и далеко еще не были доведены до нужной высоты, поэтому Лейк в конце концов направил на их достройку всех работников, освободив их от других заданий.
Лишь в пятом часу Лейк наконец собрался уходить из эфира, напоследок сообщив, что его группа еще немного нарастит стенки укрытия и отправится на покой, и посоветовав нам сделать то же самое. Он обменялся парой фраз с Пейбоди, вновь похвалив его чудесные буры, без которых открытие бы не состоялось. Этвуд послал приветствие и тоже похвалил буры. Я от души поздравил Лейка, добавив, что он был прав относительно экспедиции на запад, и все назначили следующий сеанс связи на десять часов утра. Если ветер к тому времени утихнет, Лейк собирался послать за нами на базу самолет. Перед концом связи я отправил на «Аркхем» заключительные инструкции, как скорректировать дневную сводку для передачи во внешний мир: не следовало сразу выкладывать всю ошеломляющую правду, ибо никто не поверил бы ей без веских доказательств.
Едва ли нашлись среди нас такие, кто спал в то утро безмятежным сном: слишком волновало всех открытие Лейка и тревожили завывания бури. Даже у нас на базе буря свирепствовала вовсю, и мы гадали, что делается в лагере Лейка, непосредственно у подножия гор, где зарождался ветер. Мактай поднялся в десять и попытался, как было условлено, связаться с Лейком, но не сумел – видимо, из-за каких-то электрических явлений в неспокойной атмосфере. Однако с «Аркхемом» связь состоялась, и Даглас рассказал, что тоже безуспешно вызывал Лейка. О ветре он не имел понятия: пока у нас бушевал ураган, в проливе Мак-Мердо стояла тишина.
Весь день мы толпились вокруг приемника и снова и снова вызывали Лейка, но не получали ответа. К полудню порывы ветра с запада достигли поистине бешеной силы и нам стало неспокойно за лагерь, однако постепенно они стихли, и только в два ветер задул снова, но уже не так сильно. После трех установилась тишина, мы только и делали, что вызывали Лейка. В его распоряжении находилось четыре самолета, на каждом – превосходный коротковолновый приемопередатчик – трудно было себе представить, чтобы все они вышли из строя. Тем не менее непроницаемое молчание длилось и длилось, и, думая о невероятной силы урагане, обрушившемся на лагерь, мы невольно строили самые мрачные предположения.
К шести стало ясно, что страхи наши не беспочвенны, и после переговоров по радио с Дагласом и Торфиннссеном я решил, что пора отправляться на разведку. Пятый самолет, оставленный с Шерманом и двумя моряками на складе в проливе Мак-Мердо, находился в отличном состоянии, и в крайнем случае им можно было воспользоваться, а что случай тот самый, сомневаться не приходилось. Связавшись по радио с Шерманом, я приказал ему как можно скорее взять двоих моряков и вылететь ко мне на южную базу; погодные условия вполне благоприятствовали перелету. Затем мы стали обсуждать, кто войдет в разведывательную партию, и решили, что понадобятся все, а также сани и собаки, которых я оставил при себе. Груз получился большой, но не чрезмерный для одного из громадных аэропланов, построенных специально для транспортировки тяжелого оборудования. Время от времени я снова пытался вызвать Лейка, но не дождался ответа.
Шерман, с моряками Гуннарссоном и Ларсеном, поднялся в воздух в половине восьмого и несколько раз сообщал с борта, что полет проходит спокойно. На базу они прибыли в полночь, и все вместе мы стали обсуждать, что делать дальше. Путешествовать по Антарктике на одном-единственном самолете, не имея цепочки баз, дело рискованное, но все признали, что это необходимо, и приготовились лететь. В два часа ночи, погрузив в самолет часть вещей, мы сделали небольшой перерыв для сна, но спустя четыре часа встали и снова взялись за погрузку и упаковку.
