Стелящий вправо, поза лучника. Прямой цэй. Затем поменял стиль на родную стихию, рванув по кругу, нещадно калеча ударом с доворотом. Вновь оттянул противника на себя мягким переходом на стиль воды. Отпрыгнув, бросил взгляд на брата.
Посох удивлённо вскинул брови на предложение мечника, немного подумал, а затем улыбнулся так кровожадно, что даже мечнику стало не по себе. То, что произошло потом, трудно поддавалось объяснению. Волны вдруг стали захлестывать высокий борт водой, сбивая с ног пиратов. Досталось и защитникам. Смешавшись с пролитой кровью, стихия Шуй с интересом ожидала просьбу "говорящего с водой". То, что ей предложил смертный было необычно и интересно. И она отозвалась.
Кудесник закрутил посохом, начиная с длинного витка, а затем ускоряясь, толкнул на врага подготовленное заклинание. Водяная плеть, толщиной в кулак, искрилась от напряжения, сорвалась с навершия, а позже впечаталась в речных разбойников. Удар стихией, усиленный ветром, отбросил врага назад, как совсем недавно Чжао Тун раскидывал матросов своей палицей. Дробя кости и разрывая внутренности, ломая тела, словно сухой камыш. Все, что оставалось защитникам корабля, так это добить умирающих, даруя милость. Через короткое время все было кончено.
Стихия Шуй ушла также внезапно, как и появилась, оставив после себя лишь мокрую палубу, продрогших выживших и скрюченных в смертельных судорогах пиратов. Казалось, они по чужой воле крутились в безумных танцах, а лишившись сил, упали навзничь. Раскинутые в разные стороны ноги, сложенные под неестественным углом тела, вывернутые руки.
Двух братьев и сестру поблагодарили очень сухо и с большим опаской. Никто не хлопал по плечам и не жал руки. Их сторонились и чурались, неумело и фальшиво подбирая слова. Искренним был только страх и отвращение. Если Ляосянь это смущало, то кочевники, живущие по принципу: пусть ненавидят, лишь бы боялись, откровенно потешались. Капитан и кормчий единственные, кто горячо и искренне произнёс слова. Но все изменилось после требования Максуда передать факельное масло. Когда первый горшок разбился об лодку пиратов, капитан понял, что собирался сделать этот варвар.
— Не сметь! Вся прибыль и убытки по пути следования принадлежат мастеру пути! Всё будет посчитано, реализовано и каждому участнику начислена доля за участие! — прокричал старый моряк.
— Это моя добыча! Мой трофей! Мое возвышение! — рычал в ответ Максуд. Ситуация изменилась в очередной раз. Все матросы и оставшиеся в живых воины перешли на сторону капитана, хоть со страхом, но оголив оружие, а напротив стояла лишь троица кочевников, да не находил себе места кормчий у руля.
— А это мой корабль! Пока на тебе гуань, ты взял на себя ответственность за сохранность груза на протяжении всего пути! Ты продал свой меч и кровь! — не испугался хозяин джонки.
— Он прав, брат, — примирительно положив руку на плечо мечника, произнесла Ляосянь. — Мы взяли на себя обязательства. Опусти меч.
***
В самую большую лодку посадили семерых гребцов, а позже привязали её к джонке, тем самым придав ускорение гружёному кораблю. Медленно, но уверено торговый корабль набирал ход, а за ним болтались на сцепке, треща бортами, еще четыре лодки. Изначально было на три больше, только слишком близко к перу руля закручивало корму затянутых к бортам , и был риск поломки в результате удара.
Легкораненым оказали помощь, кое как перемотав порезы, позже отправив их расчищать палубу. Трупы пиратов просто и без затей перевалили за борт, предварительно освободив от всех ценных вещей, включая обувь и оружие. И из наваленной кучи трофеев предложили пятерым героям битвы выбрать себе по одной вещице.
Максуд долго выбирал оружие, но прямого меча в предложенном не было, потому забрал элементы брони поверженного оборотня. Ляосянь демонстративно отвернулась, а вот Госра с огромным любопытством тщательно перебирал прибыток казне мастера пути. Радостно вскрикнув, он достал простую холщовую веревку с затертой бронзовой пластиной. Затем хитро улыбаясь, подошел к сестре.
— Максуд говорил, что твои уши нас накормили, вот ответная благодарность, — с этими словами протянул девушке ладонь. Две серьги, щедро инкрустированные нефритовыми камнями, перекочевали в руку Ляосянь. А у нее выступили слезы на глазах. Братья решили, что это из-за подарка, не зная основной причины.
Память вновь перенесла ее в недалекое прошлое. Когда в комнату шумно зашел отец, пропахший потом и дымом, в полном боевом доспехе. Поспешно прошелся, раздавая приказы прислуге, а затем, оставшись вдвоем, опустился возле нее на колени. С той же улыбкой, что сейчас у колдуна, он протянул ей эти же самые серьги.
