Прием обещал быть многолюдным. Все те же знакомые до боли виды просителей. В воздухе стоял возбужденный гул. В толпе чувствовалось какое-то волнение, и это насторожило Ларен. Бесконечное шарканье сотен ног, шепот и бормотание в очереди, жар и вонь, идущие от множества человеческих тел, снова обрушились на нее и породили тупую боль в голове.
Капитан невольно застонала. Снова начинается!
Она попыталась выставить защитные барьеры. Но они казались непрочными… и плавающими. Ее магические способности давали знать о себе беспрерывно — голоса непрошено выносили свои суждения, часто противоречивые, по любому поводу.
— Мне хотелось бы получить королевское благословение на свадьбу моей дочери, — пояснял какой-то мужчина.
— В подобном вопросе вы вполне можете обойтись и без моего благословения, — улыбнулся Захарий.
— Но это так много значило бы для нас… она наша единственная дочь… такое событие.
Должно быть, Ларен пробормотала что-то раздраженное, так как король обернулся:
— Капитан?
Она сжала зубы и махнула рукой — получилось довольно невежливо, но сейчас Ларен просто не могла ничего объяснять.
Сбитый с толку Захарий закончил разговор с мужчиной, затем перешел к следующему просителю. Вернее, просительнице — деревенского вида женщина нервно мяла в руках носовой платок.
— Мой муж… — начала она, — похоже… похоже, сошел ума.
— То есть? — не понял король.
— Все началось с радуг.
— Радуг? — переспросил озадаченный Колин Давки.
— Да, сэр. По меньшей мере, двадцать пять радуг… и все раскинулись над нашей деревней.
— Как-то с трудом верится, — покачал головой Колин.
— Уж поверьте, сэр, мы пересчитали их дважды, — заторопилась женщина. — Они поднимались одна над другой, местами получалась тройная арка.
Ларен приглушенно зарычала, и король снова бросил на нее быстрый, недовольный взгляд.
— Такое, скажу я вам, не каждый день увидишь, — продолжала просительница. — Красиво… и страшно. Мы так и застыли от изумления… Соседи со всей деревни смотрели, раскрыв рты. Некоторые называли это божьим чудом. А мой старый осел возомнил, что он сам — человек, избранный Богами.
Захарий молчал, видимо, не зная, что сказать. Положение спас Колин Давки.
— Э-э… и что же вы хотите от короля? — спросил он.
— Довольно! — В замешательстве Ларен произнесла это достаточно громко, и все окружающие посмотрели на нее с удивлением.
— Простите, — извинилась капитан. Она чувствовала, что шея у нее задеревенела, головная боль стала нестерпимой, превратилась в настоящий шторм, ревущий в ее ушах.
Женщина тем временем принялась объяснять, что радуги появляются ежедневно — в различных конфигурациях — и теперь народ приходит издалека, чтобы поклониться ее мужу.
— Они оставляют деньги, еду — у кого что есть… А мой муж… он стал просто невыносимым. Я больше не могу жить с ним рядом, поэтому нижайше прошу короля прекратить все это… Пусть он уберет радуги!
— Уберет что?.. — переспросил изумленно Захарий. Ларен напряглась, чтобы услышать его ответ, но борьба с внутренним голосом полностью поглощала ее силы. Гул в зале — голоса, шарканье — стал невыносимо громким. Головная боль превратилась в молочно-белый туман, который окутал ее с ног до головы и отделил от всех остальных.
Нескончаемый поток суждений, которые обрушивались на нее в связи со сбоем в магических способностях, смел все хрупкие барьеры сознания и бешеным потоком хлынул в мозг. Ларен почувствовала: она безнадежно тонет в этом призрачном шуме.
В дни, последовавшие за обмороком Мэпстоун, Кариган с головой ушла в текущую работу. Бумаги, бумаги, бумаги… Болезнь капитана и отсутствие Коннли заставили Мару взять руководство на себя: ей приходилось без конца решать какие-то проблемы, встречаться с разными людьми, в том числе, и с королем.
А прежние обязанности Мары перешли к Кариган. Конечно, по возможности подключались и другие Всадники, но основная тяжесть легла на плечи Кариган. Тут здорово пригодился опыт работы в отцовской конторе. В свое время девушке приходилось составлять расписание торговых обозов, следить за складами, планировать выплаты работникам и вести конторские книги. Плохо то, что все текущие записи хранились на квартире капитана Мэпстоун, а она никого не желала видеть, даже главного королевского лекаря Дестариона.
