Раньше Мара никогда не демонстрировала свою способность другим. То есть они, конечно, знали об этом, но как-то не представлялось повода вызвать пламя в присутствии других людей. Слишком уж могущественная магия. Действительно мощная, Мара и сама не могла определить ее глубины. Порой она ощущала себя неким бездонным колодцем, из которого била наружу огромная неконтролируемая энергия.
— Фастион, — подала она голос, — нам надо перенести Кариган в более теплое место.
— Конечно.
Да уж, надо отдать должное самодисциплине Клинка. Нечасто люди становятся свидетелями такой чистой, первозданной магии. И при этом ни малейшего удивления… Пожалуй, сами Боги должны сойти с небес, чтобы потрясти этого твердокаменного человека. И то неизвестно, какова будет реакция…
— Это болезненно? — вот единственное, что он спросил у Мары, сделав уступку своему любопытству.
— Нет, — улыбнулась Всадник. — Но если это пламя перерастет в пожар, то мне от него достанется не меньше, чем обычному человеку.
— Ясно.
Они помогли Кариган подняться на ноги. Девушка держалась довольно твердо, лишь лицо исказилось — видимо, голова болела нешуточно. Мару и саму слегка потряхивало — цена, которую приходилось платить за использование магии. Ну, ничего, могло быть и хуже… Усилием воли она гасила языки пламени на руке, и они медленно, как маленькие черепашки, покидали комнату.
Кариган проснулась в странной постели. Поверх нее была навалена целая куча одеял, а под боком покоилось что-то еще — твердое и горячее. Неужели камни? Она потрогала. Точно, камни! Чья-то заботливая рука нагрела их в печи и положила ей под одеяло, чтобы прогнать зимний холод. Зима! Возможно ли, чтобы она проспала остаток лета и целую осень?
И тут с нарастающей паникой — быть такого не может! — она припомнила что-то… связанное с путешествием в прошлое и будущее. Наверное, ее забросило слишком далеко вперед, и в ходе своего перемещения она потеряла несколько месяцев жизни. Неужели за окном действительно зима?
Как бы в ответ на эти мысли как будто щелкнул некий замочек, и воспоминания лавиной обрушились на девушку: эпизоды из чужих времен, Фастион и Мара, возникшие из ниоткуда — подобно созданиям из света, они появились, чтобы вытащить ее из тьмы, в которой она погибала. Ей было так холодно… Перед глазами встала картина: Фастион прокладывает путь по темным коридорам. Или это было когда-то раньше? В любом случае она помнила совсем немного после того момента, когда они ее отыскали.
И вот теперь она очнулась в этой странной постели. Занавески на маленьком оконце были приспущены, поэтому в комнате царил полумрак, лишь смутные тени бродили по неровным каменным стенам.
Каменные стены — это испугало девушку. Может, ей так и не удалось выбраться из временной ловушки? Что это за место?
Она откинула многочисленные одеяла — камни при этом сдвинулись и клацнули друг о друга.
Резкое движение отозвалось немедленной болью в правой руке. Левая же казалась непривычно холодной и скованной — затекла, что ли? Тяжело дыша, Кариган снова откинулась на подушки.
Помнится, она совсем ослабла, когда Мара с Фастионом нашли ее. Маловероятно, чтобы они потащили ее в таком состоянии в расположенную на отшибе казарму Всадников. Проще было бы разместить ее прямо в замке. Девушка принюхалась и уловила характерный запах трав, который обычно царил в медицинском флигеле. Что ж, это выглядит разумным.
Успокоенная, она свернулась калачиком под одеялами и недовольно поморщилась, когда сдвинувшийся камень впился ей в спину. В целом она чувствовала себя совсем неплохо, если не считать чудовищной боли, которая затаилась где-то на задворках ее бедной головы и время от времени напоминала о себе. Что еще? Ну, пустой желудок напоминал о себе недовольным урчанием. В противоположность ему, переполненный мочевой пузырь намекал, что неплохо бы свидеться с ночным горшком. Но сильнее всего хотелось спать. Кариган чувствовала себя крайне уставшей, вычерпанной до дна.
Она начала снова сползать в заманчивые глубины сна, глаза сами слипались и удивительно, что она разглядела крохотное светлое пятнышко, маячившее у нее в ногах. Девушка моргнула — ничего… Показалось, наверное, подумала она, засыпая.
— А? — Кариган снилось, будто она открыла глаза и увидела призрак Лил Амбриот, стоявший в изножье ее кровати. Нездешнее фосфоресцирующее свечение позволяло подробно разглядеть верхнюю часть фигуры: изгиб губ, завиток, выбившийся из львиной гривы, блеск золотой брошки; все остальное терялось в сером полумраке.
Лил что-то горячо говорила, но сквозь барьер между миром живых и умерших, пробивались лишь отдельные слова:
