Вскоре стол в углу, за которым архивариус предложила Раде расположиться, оказался завален папками с потрепанными корешками. Рада развернула первую, с надписью «Родословная дворянского рода Хворостиных». Бешено колотящееся сердце пропустило удар, но тут же Радой овладело разочарование – папка оказалась пуста.
Однако со второй же папкой ей повезло. В ней значилось имя князя Левона Хворостина, стояли даты его жизни и смерти. Рядом имелось имя жены:
– Софья, урожденная Дубровская, пропала без вести в году… – пробормотала Рада.
По спине пробежал холодок. Пропала. Не умерла, а пропала.
Рада провела пальцем по строчкам, будто желая впитать в себя полученную информацию, загнать ее под кожу и стать частью ее.
Далее шла информация о детях. О некоем Андрэе и Тодаре. Были ли они детьми Левона и Софьи? Или он женился во второй раз? Об этом в документах ничего не писалось.
Открывая папку за папкой, Рада погружалась в историю рода Хворостиных. Она отыскала сведения о многих из списка имен, что нашла на форзаце семейной Библии. Брала одну папку, судорожно перелистывала страницы, водила по строчкам пальцем, вчитываясь в рукописные слова, которые порой было сложно разобрать, захлопывала ее и бралась за следующую. Рада искала хоть какую-то информацию о княжне Елене и не находила. Вскоре перед ней осталась лежать лишь одна тонюсенькая папка.
К разочарованию Рады, в ней говорилось о последнем князе Хворостине, о том самом, что накануне революции возвел пресловутую постройку, в которой они с археологами теперь обитали.
Вздохнув, Рада уже собралась закрыть папку, как, перевернув на последнюю страницу, замерла. К задней крышке был прикреплен пожелтевший от времени конверт.
Рада открыла его и вытащила поблекшую голубую ленту и сложенный вчетверо ветхий лист бумаги.
Мелким неразборчивым почерком, будто наспех, там было написано:
Чёрное болото.
Рада вздрогнула. Именно туда, если верить рукописи, князь Левон загнал Софью и ее любовника.
Далее, все тем же почерком было написано:
На этом лихорадочная запись обрывалась. Кто ее сделал? О чем он говорил и что имел в виду под словами «ничего страшнее не может быть»?
Рада повертела в руках ленту, а потом засунула ее обратно в конверт. Она осмотрелась по сторонам, убедилась, что камер в архиве не было, и сделала то, что никогда бы не сделала прежде – спрятала конверт в свою сумку и снова опасливо оглянулась. Ее «воровство» осталось незамеченным.
Глава 36
Рада покинула Глуховец, когда смутный свет заката только начал тонуть в темных тучах, которые заполонили небо. Вскоре она проехала контрольно-пропускной пункт на границе и, свернув на нужную ей дорогу, устремилась в обратный путь, в Хворостино. В сумке на пассажирском сидении лежал тот самый конверт, который она так удачно умыкнула из архивной папки.
К тому моменту, как Рада оказалась на проселочной дороге, что виляла меж бесконечных болот, уже почти совсем стемнело. Машины, которые скопились на пересечении границы, теперь исчезли, свернув на федеральные трассы, ведущие в города. Сюда же, в эту забытую богом глушь, ехала одна лишь Рада да еще пара колымаг, которые, впрочем, исчезли на ближайшем повороте в один из поселков.
Впереди девушку ждало почти сто километров до Хворостино, и на пути этом не будет ни деревень, ни даже автостанций.
Когда днем Рада ехала в сторону границы, то как-то не заметила такого полного безлюдья. Может, оттого что сначала она заезжала в Зубаревск, а уж оттуда направилась в Глуховец, дорога ей показалась короче и оживленнее.
Теперь же с каждой минутой вокруг становилась всё глуше и тише – только редкие придорожные кусты, еще не опушившиеся весенними листочками, да кроны седых сосен колыхались под порывами ветра.
За окном автомобиля начал накрапывать дождь, а последние лучи тусклого солнце скрылись за тучами, погрузив окружающую природу во мрак.
Рада поймала себя на мысли, что мечтает как можно скорее оказаться в пристройке. Сейчас она казалась ей такой родной и даже уютной. Данила наверняка снова затопил камин, а Алексей возится на кухни. Как бы не хотелось этого признавать, а Рада была счастлива, что в Хворостино у нее были соседи. Без них было бы совсем страшно и тоскливо.