– Я завтра поеду в местный архив и попытаюсь найти хоть какие-то документы тех времен.
– Думаете, у вас что-то получится?
– Не знаю, но по крайней мере записи о Левоне Хворостине и его супруге, детях, должны быть. Я хочу хотя бы подтвердить для себя реальность их существования.
– А заодно и узнаете о княжне Елене, жившей не в столь отдаленном прошлом?
– Именно. Займусь-таки тем, что я умею делать лучше всего.
– Будете копаться в пыльных бумажках, – улыбнулся Алексей.
– Ну а вы чем займетесь?
– Буду разгадывать шифр, который вы мне подсунули.
– Я лишь надеюсь, что к моему возвращению из города, вы не снесете усадьбу до основания в попытке открыть неоткрываемое, – уколола его Рада.
– Обязательно дождусь вас прежде, чем открывать новые двери, – пообещал он.
– Утром вы меня не особо ждали, – напомнила она.
– Неправда. Я лишь вскрыл дверь, но не распахнул ее, – рассмеялся Алексей.
На этот раз Рада поймала себя на мысли, что смех у него был приятный и вызывал желание улыбнуться в ответ, а ямочка на щеке… Ох уж эта ямочка!
Рада погасила лампу и уткнулась лицом в подушку, но сон не шел, сколько бы она его ни призывала. Слишком много волнений одолевало ее. Слишком много мыслей кружилось в голове.
За окном завывал ветер, бился в ставни, словно просился внутрь. Тени от дрожащих ветвей скользили по стенам, превращая комнату в лабиринт черных силуэтов, которые наводили жуть.
Рада никогда не отличалась пугливостью, но чем больше дней она проводила в усадьбе, тем более мнительной становилась. Зажмурившись, она начала считать до ста, а может, до тысячи или миллиона в надежде, что сон сморит ее.
Вдруг она услышала это. Тихий, но отчетливый звук – скрип половицы внизу, на первом этаже. Она точно знала, что Иволгин и Данила давно спят. Оба устали, ведь после возвращения парня, они занимались установкой генератора в главный дом усадьбы, протягивали кабели и развешивали лампочки. Вечером мужчины, поужинав, рано разошлись по комнатам и больше не выходили.
«Может, кто-то из них все же встал?» – подумала Рада, но тут же исключила такую возможность – она бы услышала шаги здесь, на втором этаже, а уж потом внизу.
Она замерла и снова прислушалась. Вот! Опять скрипнула доска пола!
Сердце Рады заколотилось так громко, что, казалось, его было слышно даже в пустых коридорах усадьбы. Она медленно приподнялась на локтях, вслушиваясь.
Тишина. Может, все-таки показалось?
Но нет – снова шаги. Медленные, осторожные, будто кто-то бродил по гостиной внизу, стараясь не шуметь. Скрип. Скрип. Пауза. Скрип.
Теперь звуки усиливались и становились ближе. Кто-то шел по лестнице. Рада слышала не только поскрипывание рассохшихся ступенек, но и шелест тканей.
Она резко села, вцепившись в одеяло и уставилась на дверь, за которой раздавалось невнятное бормотание.
Рада резко вскочила с кровати, босые ноги коснулись ледяного пола. Она метнулась к двери, дрожащими руками нащупала засов. Заперто. Слава Богу, заперто.
Вдруг сделалось так холодно, что Рада почувствовало, как ее начало колотить. Изо рта вырвалось облачко пара.
Она попятилась и быстро юркнула под одеяло, накрывшись с головой.
Скрип и шаги прекратились, но теперь Рада слышала тяжелое, прерывистое дыхание прямо за своей дверью.
О нее заскреблись ногти, а потом раздался тихий смех.
Смеялась женщина…
Глава 34
На следующее утро после того, как князь Хворостин застал Елену за ночными гуляниями, завтрак прошел в мрачной тишине. Щетинины спали долго и к утренней трапезе не выходили, как, впрочем, и Анна Кирилловна с детьми. В столовой были только Елена и сам Павел Андреевич.
Княжна выглядела бледной, как мраморная статуя, изящные черты лица ее застыли, словно скрывали внутреннюю бурю. Князь сохранял холодное молчание, внимательно следя за каждым словом, что изредка произносила дочь, за каждым ее движением и вздохом наблюдал.
– Что-то ты бледна, Елена, – наконец нарушил молчание со своей стороны Павел Андреевич. – Али ночные бдения не помогли здоровью твоему?
– Плохо спала, батюшка, – тихо проговорила Елена.
– Отчего же?
– Если скажу, вы не поверите.
– А ты скажи, милая. Отчего же отцу родному чаду не верить? – В голосе князя слышалась насмешка и даже, как показалось Елене, издевка.
Она подняла на отца робкий взгляд, побледнела еще сильнее и промолвила:
– Мне весь остаток ночи слышалось, будто по коридорам ходит кто-то.
– Кто ж? – нахмурился князь.
– Не знаю. Но мне сделалось холодно до дрожи, а потом… – Глаза Елены наполнились ужасом. – А потом кто-то подошел к моей двери и засмеялся нечеловеческим голосом.
Павел Андреевич нахмурился и побледнел.
– Приснилось тебе, Елена.
– Я не спала, – возразила княжна. – Вот вам крест – не спала.
– Ерунда! – отмахнулся князь. – Кто же будет по ночам ходить да смеяться?
– Какая-то женщина. И мне показалось, что это очень несчастная женщина.
– Пустое мелешь, – осек дочь князь, вставая.
Елена поняла, что доказывать отцу дальше не имело смысла. Князь вышел из столовой, оставляя дочь одну.