На следующую ночь Елена снова светила в окно, снова всматривалась в ночь и снова видела ответный огонь свечи. Он был то ярок, то вял, то вдруг совсем исчезал – и сердце Елены разрывалось, пока вновь не проступал слабый, но упрямый свет.
Так они и общались последующие ночи. Однако чем больше проходило времени, тем нетерпеливее становился князь. Он теперь не грозился убить Алексея, но пообещал Елене другое:
– Дам тебе еще три дня сроку. Не согласишься – в доллгауз тебя упеку. Пусть там врачи в тебя разум вобьют!
Когда в тот же день к Елене пришла Дашка и принесла скудный ужин, то, покачав головой, запричитала:
– Горлица вы моя милая, совсем почернели. И что ж такое сделалося! – Она поставила на стол миску с супом и положила кусок хлеба. – Нынче князь совсем в буйство впал, велел вам сократить пищу-то…
– Дашка, что же мне делать-то? – В отчаянии посмотрела на нее Елена. – Как выбраться отсюда, Даш? Ты ведь умеешь в таких делах?
Даша боязливо оглянулась на закрытую дверь, темные глаза ее вспыхнули, и она прижала палец к губам.
– Грешно, барышня, против отца-то идти и меня подговаривать. А отцу если доложу?
– А ты доложишь? – нахмурилась Елена.
– Жалко мне вас, сиротинушку, – искренне выдохнула Даша, – но страшно против князя замышлять.
– Помоги мне, Даш! – взмолилась Елена и, закрыв лицо руками, всхлипнула.
– По-нашему, по-бабьи, понимаю я вас, княгинюшка, Чего не сделать ради вашей любви? – Даша подошла к Елене и зашептала на ухо. – Слушай, что скажу. Притворися – скажи батюшке, что согласна на жениха того. Поверит – выпустит. Вот ты и свободна станешь, и к Алексею сумеешь выбраться, а там беги хоть на край света! – Даша отпустила передник, будто испугавшись собственных слов, но настойчиво добавила: – Князь тверд, но гнев его разогреть можно, и гнев его же и остудить. Иначе все только хуже будет, батюшка со злости не пощадит ни твоего Алексея, ни тебя. Притворись, а потом делай, как тебе велит сердце.
Елена задумчиво смотрела вслед Дашке, как та, ловко щелкнув задвижкой, скрылась с подносом. Мысль о притворстве была ей горька. Она всю жизнь слышала от отца, что ложь – первый порок женской плоти, а лицемерие – чума рода Хворостиных. Однако, если ложь – единственное, чем можно уберечь любимого, может быть, эта ложь достойней всякой правды?
В голове всё кружились слова Дашки. Притвориться… Как же противно это было ее натуре. Но чем больше Елена думала, чем неуклоннее время двигалось к назначенному князем сроку, тем сильнее она понимала – другого выхода у нее нет. Нужно согласиться сделать вид, а там тянуть время. Ведь не завтра же ее поведут под венец? Надо будет сперва испросить напутствия в церкви, потом платье пошить, кольцо примерить, гостей созвать. Тянуть время, ловко уклоняться от решающей черты, а там, глядишь, найдут они способ сбежать. Уедут в город, к тетке, та поможет тайно обвенчаться, и тогда больше никто над ними не властен будет. «А может… Может, пока будет готовиться свадьба, я так опостылю Щетинину, что он сам откажется?» – с надеждой думала Елена.
Когда выданный ей князем срок истек, тот явился на порог ее комнаты и сходу, зло спросил:
– Ну, что надумала? Просишь прощения? Согласна быть женой достойного графа Щетинина?
Елена издала отчаянный вздох, подняла глаза на отца и тихо сказала:
– Папенька, я согласна, но всему свое время. Дайте нам с Дмитрием поближе узнать друг друга, чтобы я смогла разглядеть все его достоинства, а он все мои… недостатки.
– Просишь со свадьбой не спешить? – ворчливо, но не скрывая своего довольства, пробормотал князь Хворостин.
– Пусть сначала будет помолвка, как полагается, а там и свадьба… через время.
– Ладно, – кивнул князь. – Рад, что взялась за ум.
Глава 39
Темнота сгустилась по сторонам гостиной, и только здесь, у камина, где сидели Рада с Алексеем было светло и уютно. Поленья весело потрескивали в огне. За окнами гулял ветер, стучась в отсыревшие ставни. Дождь барабанил по стеклам и крыше.
Рада сидела на диване, вытянув перед собой ноги. Она скрестила руки на груди, словно отгораживаясь от всего вокруг, а главное от собственных мыслей и страхов. Рада только что закончила рассказывать Алексею о том, что нашла в архиве. Не скрыла она и происшествия на дороге. Сейчас, когда она поделилась видением, что преследовало ее в образе призрачных всадников, ей самой все случившееся казалось нереальным. Наверное, ее мать права, и Рада слишком мнительная.
– Хотя раньше за мной такого не водилось, – тихо сказала она. – Я работала не в одном старом доме, и везде, поверь, хватало страшных историй про призраков, но никогда со мной не случалось такого, чтобы я выдумку выдавала за реальность.
– Это не выдумка, Рада, – возразил Алексей. – Разве дед Иван не рассказывал нам местные истории о привидениях, что видят в этих местах?
– Этих историй здесь слишком много. Так не бывает, – замотала она головой.
– Хочешь сказать, что если и есть призрак, то он должен быть один?
– Ну да.