Прижимая левую руку к плечу, он старался не выпускать из ладони цвайхендер как можно дольше, но давление двуручника раз за разом заставляло его отступиться. Итак, сейчас Херлиф не был способен даже удерживать меч на прижатой руке более нескольких секунд, а ему нужно было прийти к тому, чтобы несколько сотен раз им взмахивать! Но юноша не мог сдаться: ведь если Бьёрн ему это поручил, значит, это возможно. Поэтому, засунув куда подальше своё возмущение и мысли относительно безумной сложности задания, он принялся повторять свои попытки удержания цвайхендера и вот спустя часы безуспешных потуг, его тело достигло предела: рука отказывалась подниматься, щемило в рёбрах, ладонь превратилась в кровавую кашу, а сознание, как мимолетный сон, покидало его. Каждый вздох становился всё труднее и в конце концов он настолько выбился из сил, что, прижавшись к каменной стене и оперевшись на меч, заснул так крепко, что Альфред, застигнувший эту картину из-за обилия крови, подумал, что Херлиф тяжело ранен. Правда, подойдя ближе и осознав, что источником крови является левая ладонь, он не стал поднимать очередного беспокойства в поместье, а просто разбудил юношу и проводил до покоев, старательно избегая контакта со всеми остальными слугами
На утро следующего дня Херлиф ощущал, будто попал в ад: каждая, даже самая незначительная мышца, напоминала о себе невыносимой болью. Это была не привычная юноше ламота, а скорее всеобъемлющее страдание, многогранное и проникающее в саму суть. Хотелось просто окунуться в безмятежность сна, оставив позади все земные боли и печали: горечь утраты матери, невыполнимое задание Бьёрна и прочие тяготы жизни, но меч как на зло вновь взывал к нему… поэтому, не изменяя своим принципам, Херлиф был на тренировочной площадке уже к шести утра. На этот раз он разнообразил свои занятия, сочетая удерживание меча с отжиманиями на одной руке. Несколько секунд с мечом в руках, затем отжимание на левой руке, отдых — и так по кругу, пока боль не становилась невыносимой, заставляя юношу падать на колени и корчиться в агонии. "Бьёрн, ублюдок, как только я овладею этим мечом, первым делом низвергну тебя в ад за все страдания, которые ты мне причинил". Эта мысль держала Херлифа на ногах вплоть до обеда, после чего, измотанный, он направился в свои покои и предался сну вплоть до самого рассвета. В таком ритме ему пришлось прожить неделю, пока наконец не почувствовал в себе силу. Ранее юноша держал меч, прижимая его к плечу, но теперь он мог орудовать им на вытянутой руке. И пусть первые удары выходили корявыми, а его тело тянуло следом за рукой, сам факт того, что он может нанести удар двуручником лишь одной левой, уже успел стать предметом егл гордости. Тело стало куда более податливым, а сам он начал чувствовать, как должен двигаться с мечом в руках. Однако, несмотря на все перечисленные свидетельства прогресса, нанести целую тысячу взмахов цвайхендером юноше всё ещё не удавалось. Поэтому Херлиф преобразил тренировочный процесс: отжиматься он начал с мешками песка на спине, удерживал меч на вытянутой руке, а ещё ему взбрела в голову смелая идея привязать тяжёлую стальную цепь к колонне, чтобы размахивать ею, подобно цвайхендером. Его занятия с громадным мечом были столь впечатляющи, что пробудили интерес давнего друга Альфреда, командира гарнизона Алии, который передал ему приглашение на тренировку через дворецкого. Немного поразмыслив, Херлиф пришёл к выводу, что отказываться от предложения нельзя, поскольку это был неплохой шанс оценить текущий прогресс. И вот вечерняя тренировка гарнизона: вульгарные шутки, деревянные мечи, молодые воины и те, кто чуть более зрелый, а над ними, словно гигант, возвышался крепкий седовласый муж, это был Иоганн, начальник гарнизона, чьё искусство меча внушало страх. Нет, его удары не отличались хирургической точностью, но в каждом из них ощущалась жажда битвы, соединённая с чудовищной мощью.
— Приветствую, Херлиф, рад тебя видеть, — поздоровался Иоганн, увидев юношу периферийным зрением.
— Здравствуйте, мне передали, что вы хотите меня видеть.
— Верно, мне было кое-что любопытно, но, увидев цвайхендер у тебя на плече, я получил ответ на свой вопрос.
После слов капитана гарнизон моментально отвлёкся от тренировки и, завидев громадный меч за спиной Херлифа, синхронно придался истеричному смеху. Ведь сама мысль о том будто этот мальчишка у которого молоко на губах не обсохло, способен им владеть….Повергала в отчаяние, наверное лучше об этом не думать, и юноша перед ними лишь забористый хвастун, надеялись все мысленно. Однако один из членов гарнизона, наиболее задиристый, сделал пару шагов вперёд и встал прямо напротив юноши, начав причитать.
— Мальчишка, я, конечно, всё понимаю: тебе нравится играть в войну и, Авеля ради, но приходить к нам на тренировку и кичиться здоровенным мечом, будто ты владеешь им, — это за гранью.
— Солдат где твоя суборднинация? Перед тобой между прочим стоит мой гость.
— Как тебя зовут, солдат? — Вопросил Херлиф не обращая внимания на слова Иоганна.
— Джон.
