Постепенно все свои вещи отец перенес на новое местожительство — в каморку при фабрике. Мать видела это и молчала. Отмеривать ежедневно путь до фабрики и обратно для отца становилось все труднее. А однажды, когда у Шьямлала началась лихорадка, они четыре дня не имели от него никаких вестей. Всякие мысли приходили в голову. Самира никогда не думала, что им с матерью будет так худо. Когда отец не вернулся в тот день домой, девушка растерялась. Семья разваливалась прямо на глазах. И она твердо решила, что оставаться дома ей больше ни к чему.
Тогда-то и поняла она, что их семья — не исключение: в этом огромном городе многие чувствовали себя будто на тонущем корабле. И семей, которые потеряли близких, тоже оказалось немало. И когда, поднявшись на плоскую крышу общежития, она смотрела на раскинувшийся перед нею город, он казался ей непрерывно бурлящим человеческим морем.
Пристроив Самиру, Харбанс продолжал хлопоты. С помощью знакомого депутата парламента он сделал попытку вновь возбудить дело курсанта Бирендранатха. Однако документов в Главном управлении не оказалось: они просто исчезли. Здесь утратили всякий интерес к этому делу. За прошедшие месяцы в управлении сменились люди, и теперь там только удивленно пожимали плечами — как это во флоте мог пропасть человек? Бессмыслица! Это не укладывалось у них в голове…
Однако, несмотря на противодействие, Харбансу с помощью того же депутата парламента удалось все-таки снова дать делу ход. Начались новые хлопоты.
Было подано прошение о выплате компенсации: Харбанс в конце концов уговорил тещу поставить под ним свою подпись. В прошении говорилось, что сын был единственным кормильцем семьи, потому что муж бросил семью, когда дети были еще совсем маленькими. Она воспитывала сына на свой скромный заработок. Поступив во флот, сын каждый месяц присылал ей деньги и регулярно справлялся о ее здоровье. А теперь, когда сына нет в живых, у нее не осталось средств к существованию. Поскольку ее сын Бирендранатх погиб при исполнении служебного долга, она просит выплатить ей причитающуюся по закону компенсацию. Кроме того, она просит возвратить ей личные вещи и выплатить жалованье за последние несколько месяцев его службы.
Проволочки начались со дня подачи прошения. Для того чтобы дать делу ход, полиция провела новое дознание. Наконец был составлен протокол, который давал возможность возобновить дело. Теперь в случае отказа властей выплатить компенсацию можно было обратиться в суд. Одним из основных аргументов стал факт раздельного проживания супругов. Именно эти расчеты руководили Шьямлалом, когда он переселялся в каморку при фабрике.
В доказательство того, что сын регулярно оказывал матери материальную помощь, были представлены письма и квитанции переводов, полученных от Бирена. Хорошо еще, что вслед за переводом, адресованным ей, сын имел обыкновение присылать письмо, где непременно упоминал об этом. Конечно, в то время никто и предполагать не мог, что со временем это обстоятельство приобретет вдруг такое значение.
Покровительствовавший им член парламента заверил их, что в конце концов он добьется выплаты компенсации. По его совету Рамми дала в полиции следующее показание:
— Сейчас у меня нет никаких средств к существованию. Муж жив — это правда, но отношения с ним я не поддерживаю. Сына воспитывала я одна. Никаких доходов не имею. Единственной надеждой и опорой для меня был сын.
Теперь она обивала пороги учреждений вместе с Харбансом.
— Вот взгляните, пожалуйста, это его письмо, — умоляла она в Главном управлении. — Я жила только на деньги, которые он присылал! Никаких других доходов у меня не было! — И по щекам ее катились слезы.
Однажды они с Харбансом побывали у нескольких влиятельных лиц. После долгих уговоров те согласились поставить свои подписи на ее прошении. Теперь Рамми сама ходила по всем учреждениям, встречалась с членами парламента, часами просиживала в очередях на прием к разным чиновникам.
В своих странствиях по городу Рамми никогда не расставалась со старенькой сумкой, в которой были сложены письма и квитанции переводов от сына, копии прошений, документы о предоставлении благотворительным обществом материальной помощи ее дочери Самире. По совету Харбанса она часами сидела у дверей особняка, где жил чиновник, от которого зависело решение ее вопроса, и по нескольку раз на день с озабоченным видом проходила по улице, где располагалось Главное управление ВМС.
Видя, как вокруг этого дела в очередной раз поднимается газетная шумиха, Рамми чувствовала прилив новых сил, и ей начинало казаться, что не такая уж она и несчастная, как ее расписывают репортеры. Да будь она раньше чуточку посмелей, не пришлось бы ей теперь так страдать.
Когда однажды Шьямлал заглянул домой, то с удивлением обнаружил на двери замок. Подождав немного, он ушел. В случае необходимости Рамми сама приходила к нему на фабрику — сообщить что-то новое или просто посоветоваться, хотя отлично знала, что у Шьямлала нет собственного я: он живет, покорно следуя чужим словам и советам.
