— Недели не проходит, чтоб на фабрике не случилось кражи, — угрюмо отвечал Шьямлал. — Всю ночь торчишь у ворот, ни на минуту глаз не сомкнешь, а воровство продолжается. И куда исчезает товар, ума не приложу! Не иначе новенькие воруют!
— Скажи хозяину…
— Сказать, конечно, надо бы, — неохотно соглашался Шьямлал. — Да ведь я-то один, а их много… Сегодня я сообщу, а завтра они мне отомстят!
— Так ты с умом все делай, — сказала Рамми, и у нее внезапно возникло такое ощущение, что она разговаривает с совершенно чужим человеком: заботы Шьямлала уже не тревожили ее, как прежде. В их отношениях появилось холодное отчуждение. Ее не интересовало больше, что у него болит, есть ли у него теплая одежда, как он питается, с кем проводит время…
— Все пошло прахом, мать Бирена, — словно отвечая на ее мысли, произнес Шьямлал, вставая с кровати.
— На то воля всевышнего!
— Да, конечно… Ты права.
Рамми подала ему спящую Мунни. Шьямлал осторожно принял внучку и, на минуту прижав к груди, ласково коснулся щекой личика девочки. Помолчали.
— Ну ладно, я, пожалуй, пойду, — поднялся Шьямлал. — А Тара где? Привет ей передай.
— Спит она, — кивнув головой на спальню, проговорила Рамми. — Заперлась и спит.
Рамми проводила его до дверей. Задержавшись у порога, он обернулся. Лицо его осунулось еще больше.
— Как живешь-то?
— Лишь бы тебе жилось хорошо…
— Живу… в свое удовольствие, — усмехнулся Шьямлал невесело.
— Если что, ты приходи. А не сумеешь — передай с кем-нибудь. Я бы, может, и сама пришла, да теперь, вот видишь, от нее на минутку отлучиться нельзя.
Шьямлал чмокнул внучку в лоб, ласково потрепал по пухлым щекам и шагнул за порог.
Миновав дом, где прежде жила его семья, Шьямлал остановился перевести дух в тени развесистого дерева на углу улицы. Вокруг шумело и волновалось человеческое море. Здесь никому ни до кого не было дела. Никого не интересовало, куда и зачем спешат люди. О том, что происходит вокруг, узнают лишь из газетных заголовков. За две пайсы Шьямлал купил газету. В различных уголках земли полыхали войны, случались наводнения и засухи, свирепствовал голод, совершались ограбления и убийства. Политики выступали с программными заявлениями, выдвигали грандиозные проекты — словом, говорили совсем не то, что думали на самом деле. Придя к такому выводу, Шьямлал почувствовал странное облегчение: значит, с чужого голоса говорит не только он, но и те, кто постоянно твердят, что у них есть собственное мнение. Да, да, не только он, но и те, что так гордятся своей независимостью. Выходит, все они повязаны одной веревочкой.
Он еще раз окинул взглядом первую страницу газеты, перечитал заголовки… Вот народ Вьетнама борется за независимость: значит, есть что-то такое, ради чего они сражаются так долго и упорно… Они поднялись на борьбу, потому что опасность стала угрожать всему, что было у них: их очагам, семьям, земле! А что защищать ему, Шьямлалу, если война — не приведи всевышний! — начнется здесь? Скомкав газету, он кинул ее в урну и не спеша двинулся дальше… Однако внезапно возникшая мысль упорно билась в голове: что защищать ему? Ради чего сражаться? Что осталось у него?
Завернув за угол у полицейского участка, он пересек улицу и, сутулясь, зашагал по тротуару.
— Ну теперь, кажется, дело близится к концу! — прямо с порога возвестил как-то Харбанс. — Мой депутат крепко схватил чиновника за шиворот… Ох, и неповоротливый народ, эти чиновники!
— Значит, скоро получим компенсацию? — радостно воскликнула Тара. — И сколько?
— Ну, с компенсацией придется подождать, но зато получим жалованье Бирена за все пять месяцев, — воодушевленно говорил Харбанс. — Кое-что скопилось, пока он ездил в экспедицию. Так что получим его жалованье и личные вещи! И в тот день, когда нам выдадут его вещи, сам собою решится вопрос об официальном признании его гибели! Вот тогда-то у нас будут все основания, чтобы требовать компенсации по суду!
— Ну, слава всевышнему, с одним делом покончено! — облегченно вздохнула Тара и мельком взглянула на мать. Та сидела с каменным лицом, привалившись спиной к стене.
— Ты слышишь, ма? — окликнула ее Тара. — Он все сделал как надо.
— Ну сделал — и ладно, — еле слышно проговорила мать.
В тот день, когда родным должны были выдать личные вещи Бирена, в квартире Харбанса собралась вся семья. Пришли Шьямлал и Самира.
Перебросившись несколькими ничего не значащими фразами, все вышли на улицу и в скорбном молчании направились в ту сторону, где находилось Главное управление военно-морских сил. У них был такой вид, будто они спешили в морг, где лежало тело покойного. Тара осталась дома, сославшись на недомогание, она проводила их до порога.
Когда дошли до проходной, Харбанс коротко приказал им ждать его во дворе, а сам прошел в здание управления. Шьямлал, Рамми и Самира уселись в тени дерева.
