Ратти, стоя на скале, смотрела вниз. Маленький жемчужный шарик вдруг выскользнул из ее рук и покатился по склону.
…Найдется. Где-нибудь да найдется… Она разыщет ее непременно!
Ратти начала спускаться по пустынной, вымощенной крупными черными глыбами дороге.
Скорей, Ратти! Иди быстрей, Ратти! Торопись — не то в этом каменном хаосе твоя жемчужина превратится в простую гальку…
Прижавшись к еле заметному — только-только ногу поставить — выступу скалы на отвесном, увенчанном двумя острыми вершинами склоне, Ратти принялась обшаривать глазами валяющийся у ее ног мелкий щебень.
Здесь… Наверно, здесь лежит… Она должна была скатиться сюда… А теперь там поглядим… Да, она, конечно, там…
Чьи-то сильные руки вдруг обняли ее сзади.
— Эй, пусти! Пусти, слышишь? Не мешай мне искать!
— Погляди-ка сюда, девушка! То, что ты ищешь, я уже давно нашел.
— Ты! Как ты сюда попал, Дивакар?
— Я о том же хочу тебя спросить… Странно, правда, что мы с тобой встречаемся в этой недоступной теснине!.. Как ты-то здесь очутилась?
Ратти презрительно нахмурила брови.
— Скажешь тоже — очутилась!.. Нет, Дивакар, я шла сюда. Добиралась шаг за шагом. Здесь кончается мой маршрут, потому я и прибыла сюда. Понятно?
— Да ты только посмотри, Раттика, на этих голых скалах — ни кустика, ни деревца! Камни и камни… Что ты тут будешь делать? И ты говоришь — это твой маршрут? Быть не может!
Ратти рассмеялась.
— Как это не мой маршрут? А то чей же еще? Мой и есть, Дивакар!
И тут вдруг Ратти сделалась на много лет моложе — совсем девочкой стала.
Плутовато взглянув на Дивакара, спросила:
— Неужто мы с тобой вдвоем здесь хоть одно деревце не вырастим?
— Раттика, да тут только скалы кругом — земли и нет совсем. Саженцу негде корни даже пустить…
— Э, да ты, значит, совсем ничего не знаешь. Я и есть земля, Дивакар!..
У Ратти под самой грудью — грядки свежей, слегка увлажненной земли. Любовно ощупала их рукой.
— Вот где будет расти наше дерево!
Ратти звонко расхохоталась. И тут же откуда-то сверху, из глубины бурливо-вихрящейся тьмы плотным дождем посыпались на землю золотистые подсолнухи.
Вдруг зазвонил телефон — настойчиво, упорно… Ратти, вздрогнув, открыла глаза. Несколько секунд кое-как терпела, потом не выдержала, сняла трубку.
— Раттика!
Ратти долго молчала, потом вежливым голосом осведомилась:
— Скажи, пожалуйста, Дивакар, ты всегда будишь людей по ночам, если тебе вдруг вздумается? Здесь, между прочим, проживает одинокая, работающая женщина.
— Хорошо, Раттика, потом об этом… Ты и впрямь, никак, спишь еще?
— Ну что ты! Совсем проснулась. Все сны уже забыла.
— Слушай, Раттика, я говорил с Прити. Рассказал ей все.
В трубке послышался неясный звук, словно в горле Ратти застряло какое-то слово.
— Ну, и что же сказала твоя Прити?
— Да все в порядке! С ней оказалось так легко — я и не думал даже!
Рука Ратти задрожала. Изо всех сил стараясь, чтобы голос ее звучал сдержанно, спокойно, сказала:
— Такие решения нелегко достаются, Дивакар!
— Конечно, Раттика, но иногда настает момент, когда принять их просто необходимо…
— О, боже мой…
В голосе Ратти послышались вдруг вялые, равнодушные нотки.
— А к чему ты мне все это рассказываешь среди ночи? Разве твоя Прити не лежит рядом с тобой в данный момент?
— Раттика, ты сейчас, видно, очень расстроена, признайся! Ты знаешь, я даже ка расстоянии чувствую, что ты меня растоптать готова!
Ратти долго сосредоточенно молчала, словно пытаясь демаркационной линией определить зону перемирия между собой и Дивакаром. Потом коротко сказала:
— У меня с твоей Прити — пакт. Мирный договор.
— Какой пакт, какой договор, Раттика? Мы с ней — и то не воюем! А уж если и ссоримся иногда, то ты тут ни при чем.
— Я ни при чем, потому что никогда не стою у вас на дороге. И не буду. Послушай, Дивакар, Прити прожила в твоем доме много лет! И если ты теперь собираешься выпроводить ее… Нет, ты как хочешь — я сдаюсь. Капитулирую. Где была, там и останусь, вот и все.
— Раттика, я прошу тебя, ты только, пожалуйста, не усложняй все и для всех, для нас троих. Я знаю, это, конечно, очень важно, но все-таки не настолько, чтобы…
— Вот именно, Дивакар! Я это и говорю: очень важно, но не настолько, чтобы разрушить то, что двое людей строили вместе годами!
— Раттика… Замолчи, замолчи, пожалуйста!
— Нет, Дивакар, тут и ухватиться не за что. Мы с тобой просто в совершенно разных позициях: ты под мостом плаваешь — от берега до берега, а я… Мне, наверно, придется перейти через этот мост.
— Раттика, ты же знаешь, случилось нечто такое, что не касается ни Прити, ни нашей с ней жизни. Как же можно разрушить, растоптать, выбросить это? Чудовищно!.. Духовное самоубийство какое-то! Мы — ты и я — идем по одной дороге… У нас есть наши воспоминания, наш общий чудесный подарок.
— То же самое ты можешь услышать и от Прити, Дивакар! Она может слово в слово повторить тебе все, что ты сейчас говоришь мне.
— Нет, Ратти, я чувствую, у тебя какой-то приступ самоуничижения! Я просто не могу слушать себя. Как бы там ни было, я сделаю то, что считаю нужным, учти это!
