На веранде стояла скамья, чтобы пациенты могли спокойно посидеть в ожидании своей очереди. Однако чаще всего на этой скамье можно было видеть самого отца. Он обычно лежал здесь и все ждал, не заглянет ли кто на прием. Вывеска, укрепленная на двери, казалось, зазывала прохожих, приглашая их войти. Похоже, что отец с детских лет лелеял мечту стать врачом и открыть собственный кабинет. И хотя кабинет он открыл, мечта его полностью не сбылась. Больные обращались к нему редко, да и то большинство были такие, которые надеялись, что сосед-доктор по знакомству отпустит лекарство в долг. Вначале отец, чтобы приобрести известность и клиентуру, очень щедро давал в долг. Но вскоре на углу переулка открылась государственная амбулатория. Люди перестали обращаться к частным докторам, и отец совсем лишился пациентов. Остались длинные унылые вечера. Они тянулись один за другим нескончаемо, и на лице у отца появлялось все больше морщин. Мука напрасного и бессмысленного ожидания наложила глубокие тени под глазами. Видя в газетах сообщения об эпидемии инфлюэнцы, он думал: теперь у меня непременно будут пациенты, человек по десять каждый день. Начинался сезон малярии, и он радостно говорил: хорошо, теперь им без меня не обойтись, не пойдут же все больные умирать в больницу! Если он слышал, что кто-то страдает от тяжелой болезни, то с вечера предупреждал домашних: вполне возможно, что нынче ночью меня могут срочно вызвать к больному. Когда где-нибудь по соседству рождался ребенок, отец утешал себя надеждой, что о нем вспомнят, если с ребенком вдруг что-нибудь случится. Ведь не понесут же младенца в неурочный час в амбулаторию!
Иногда отца охватывало такое отчаяние, что он по нескольку дней не выходил из комнаты, ни с кем не разговаривал и ничего не ел. Некоторое утешение ему доставлял живший неподалеку старик. Он приходил довольно часто, усаживался на стул и часами рассказывал о своих болезнях. Любое лекарство, которое давал отец, старик брал в руки с благоговейным трепетом. Когда стало известно, что старик умер, отец так расстроился, что даже не пошел отдать последний долг покойному. Он горестно повторял: «Увы, увы! Сегодня скончался мой единственный пациент!»
Иногда отца вдруг окрыляла надежда, и он с радостной улыбкой говорил:
— Когда моя милая Рича вырастет, то станет известным доктором. Возьмет в свои руки мою клинику и прославится на весь город. Пациенты будут идти к ней толпами! Как, дочка, будешь доктором?
— Нет, не хочу.
— Почему?
— Ты вот целыми днями сидишь и ждешь, чтобы кто-нибудь заболел. А мне это не нравится!
— Но ведь если люди не будут болеть, нам придется голодать.
— Ну и пусть! А доктором я не стану! Ни за что не стану!
Рича знала, что ее упрямство огорчает отца. Мать потихоньку уговаривала:
— Ну не упрямься, дочка! Скажи ему, что станешь доктором! Неужто трудно сказать?
— Нет, не скажу! — еще больше упрямилась Рича.
Тогда отец с надеждой обращался к Виноду:
— А ты, сынок? Будешь доктором, правда?
— Нет, я буду играть в чижик!
Отец начинал сердито ворчать:
— Видно, я сам виноват, что не сумел вам добрую мысль внушить. Значит, я сам еще недоучка!
И он углублялся в свои толстые медицинские книги, просиживая над ними дни и ночи. Он не выпускал их из рук до последних дней жизни. Мать никогда ни в чем не перечила отцу. Рано утром она уходила в школу. Вернувшись, занималась хозяйством. Если, случалось, какой-нибудь пациент вдруг навещал доктора Р. Ч. Прабху, отец с торжественным видом вручал матери заработанный гонорар. Но чаще только мухи нарушали уединение доктора.
Потом отец заболел. Рича в это время уже училась в колледже. Она избрала для себя литературу. Медицину она изучать не будет — об этом она решительно заявила после одиннадцатого класса, хотя и окончила школу по первому разряду. Когда отец умер, Рича подумала: хорошо, что он не болел долго перед смертью. Иначе мечта видеть дочь доктором еще сильнее пылала бы в его слабеющем теле, и ей больно было бы видеть устремленный на нее умоляющий взгляд. Но теперь ей казалось, что, наверное, надо было послушаться отца.
