Хотя Рича стала магистром, вот уже два года она безуспешно пытается найти работу. Приходится всюду заискивать, упрашивать, унижаться. Она научилась окольными путями узнавать, кто из преподавательниц и когда собирается уходить в отпуск по беременности. Она выспрашивала, не посылают ли какую-нибудь преподавательницу на стажировку… В ее блокноте появлялись записи: такая-то после свадьбы проведет медовый месяц в поездке, такая-то хочет избавиться от нежелательного подарка, которым ее наградил возлюбленный. Она знала, кто собирается удалить себе аппендикс, кто, когда и по какой причине берет отпуск. В этом блокноте есть записи и о приятных свиданиях, которые когда-то назначал ей Шайлеш. Здесь же сочиненные ею стихотворные строчки — и восхищение красотами природы, и восторги по поводу цвета губной помады. Упоминается здесь о нежных взорах и страстных вздохах. Приводятся ласковые слова, которые шепчут друг другу наедине. Короче говоря, здесь много такого, что не предназначено для постороннего взгляда. И все же Рича никогда не напоминала Шайлешу, что в такой-то день и в таком-то месте он ей обещал то-то и то-то. Даже после того, как увидела, что Шайлеш к ней охладел. Разве теперь от этого что-нибудь изменится?
Рича хорошо помнит, при каких обстоятельствах Шайлеш вдруг как-то сразу отстранился от нее. А ведь раньше он с такой глубокой симпатией относился к ней, понимал все ее трудности. Младшая сестра Шайлеша провалилась на школьном экзамене. Шайлеш предложил Риче два-три месяца позаниматься с ней. Не желая отказывать, Рича все же не могла сразу согласиться на его просьбу, потому что как раз в эти дни…
— Ты почему молчишь, Рича? Не можешь?
— Нет, не в этом дело. Просто как раз сейчас…
Он грубо прервал ее:
— Как раз сейчас в каком-то колледже кто-то уходит в отпуск по беременности… Не так ли?.. Ты, наверно, постоянно мечтаешь, чтоб кто-нибудь умер и тебя взяли на его место?
Рича ничего не ответила. Неужели о ней можно так подумать? Может быть, и вправду ее стремления так низменны? И она в действительности стала бездушной эгоисткой? Однако это не ее вина. Как и многим другим, ей не суждено освободиться от духа рабской покорности, свойственного среднему классу. Хорошо говорить об этом Шайлешу. Ему никогда не приходилось быть на месте Ричи. Но он сказал — и был таков. Сразу порвал все, что связывало их за время четырехлетнего знакомства.
Несколько дней Рича ждала, что Шайлеш вернется. Он мог войти в любую минуту. Улыбаясь, он скажет ей: «Извини меня, Рича! Я понимаю, что тебе нелегко. У нас все будет по-прежнему». Однако Рича скоро поняла, что прежнего не вернуть. Каждое мгновение не похоже на прежние. Оно несет нечто новое и неизведанное. Напрасно искать в нем тени прошлого…
Мать до сих пор не вернулась. Винод тоже ушел неизвестно куда. Лишь тусклый свет лампочки да сама Рича сопротивлялись наступившему мраку. Да, мраку, который заполз в душу и матери, и Виноду, и Риче. И нет никакого средства изгнать его. А смириться и жить с этим мраком в душе слишком мучительно. Вот отец решил смириться, но это ему не помогло. А Рича однажды предприняла попытку как-то изменить свою судьбу: она добилась приема у большого начальника. Он сказал ей:
— Ждите, терпеливо ждите. Что-нибудь будет. Обязательно будет. Надо только подождать. Я пока ничем помочь не могу. В каждом колледже избыток преподавателей. Сейчас учащихся мало, а преподавателей слишком много.
И опять для нее началось ожидание. Неопределенное ожидание. Долгое, томительное ожидание…
Рича взяла газету. Она была двухдневной давности. Бог знает сколько людей в мире ведут борьбу с мраком. Одним везет, других он безвозвратно поглощает. Мировая политика ее не интересует. Вот мать — другое дело: читает газеты очень внимательно. Вчера утром она сказала:
— Я думаю, жизнь у нас в стране наладится только тогда, когда уменьшится население. Правда, Рича?
— Ну что ты, мама! Разве сестра может с тобой согласиться? Ей будет прямой ущерб, если все начнут соглашаться на операцию. Кто после этого будет брать отпуск по беременности? Работы ей тогда вовсе не видать!..
Как ни горько слышать Риче насмешку брата, все же в ней звучит суровая правда жизни. Но как трудно смириться с этой правдой!
— Замолчи сейчас же! — кричит она. — Если бы ты был хоть на что-нибудь способен, мне не пришлось бы так мучиться!
В глубине души она чувствует, что рассердилась не на Винода, а на себя. На свое никчемное «я», превратившееся в некое подобие грязной тряпки, о которую вытирают ноги при входе в дом.
Рича вынула из сумочки блокнот. Блокнот в красной обложке, подаренный Шайлешем в день рождения…
