«Первое января… Храни его, Рича. Через год где-нибудь в укромном уединении, у высоких гор, покрытых снегом, мы будем читать… что говорили друг другу в прошедшем году… Какие мечты она лелеяла!.. Месяц фальгун… Было розовое прекрасное утро… И ты попросил у меня… Что?.. Всего один поцелуй!.. Мое лицо, вероятно, порозовело от смущения…»
«Апрель… Мы сидели под тенистым деревом, и я сказала: «От твоих волос исходит такой удивительный аромат. Каким шампунем ты их моешь?» И ты ответил: «Это твой аромат. Его впитали мои волосы».
«Июнь… В каникулы университет выглядит таким пустым и унылым. Словно грустное солнце в час заката, когда оно вот-вот утонет в ночной мгле… И ты задумчиво проговорил: «Ночь приходит потому, что солнце спать ложится». Какой поэт сказал эти слова? Неужели это так?..»
Нет, Рича, ты не должна все это повторять! Все, что было, ты отсекла и выбросила из своей жизни.
Следующие страницы остались пустыми. Но Рича знает, что могло быть написано на них… Нет, нет! Ей не нужно думать об этом!
«Октябрь… У госпожи Рахбар из колледжа «Деваприя видьяпитх» нарыв в горле. Она ложится на операцию, уходит на два месяца в отпуск. Возможно, она поедет к мужу в Канаду…»
Эта запись привлекает внимание Ричи. На всех других страницах нет ничего стоящего. Так, всякие пустяки… Завтра же с утра она пойдет к директору колледжа. Что бы там ни было, а эту возможность упускать никак нельзя…
Рича кладет блокнот на стол. Садится на вертящееся кресло отца, закрывает глаза. Она слышит шаги матери и Винода. Кажется, они оба подошли к двери. Но Рича не встанет, нет. Она так и будет сидеть в этом кресле. Будет ждать. Будет ждать наступления утра. Восхода солнца. «Ведь утро наступает потому, что просыпается солнце!» Кто это сказал?
© Ramakant, 1977.
Наша мама то и дело повторяет:
— Такая уж судьба моя горькая!
И мы понимаем почему. Мама, наверно, велела отцу сходить на базар за овощами или еще за чем-нибудь. А он, наверно, ответил:
— Хорошо-хорошо. Подай сумку и деньги.
Она, наверно, положила перед ним и то, и другое, а он не сдвинулся с места. Она, наверно, опять сказала:
— Иди же, вот сумка и деньги лежат.
А он, наверно:
— Да-да, иду! Вот только газету дочитаю.
— Ты посмотри, у меня печка зря топится! Потом дочитаешь!
Мама, наверно, уже рассердилась. А он, наверно, в ответ:
— Тогда пеки лепешки, вот и будет не зря.
Когда же лепешки были готовы, то отец, наверно, очень удивился и сказал:
— Ого, уже и лепешек напекла! А приправы никакой разве нет? Ну ладно, и так съедим!
А сам, наверно, как прилип к своей газете, так и оторваться не может.
— Мы-то съедим, а Маллу и Гуллу? Им с утра в школу надо. И так детишки не видят ни масла, ни молока. Разве их двумя лепешками накормишь? Поели бы овощей — глядишь, до двух часов были бы сыты.
— Чего же ты их на базар не пошлешь?
— Да как же я пошлю? Если бы рядом базар был! А на улице и рикши, и повозки, и машины снуют. И мальчишек-хулиганов немало. Ни за что ни про что задирать начнут. Если уж сам не хотел идти, мог бы сразу сказать. Видно, при живом-то муже мне по всякой надобности самой надо туда-сюда бегать! О господи! Такая уж судьба…
— Ладно, ладно! Хватит! — ворчит отец. Он аккуратно складывает газету и встает. Потом берет деньги, сумку и уходит на базар.
Так бывает чуть ли не каждый день. Когда отец приходит с работы, он почти всегда приносит какую-нибудь книжку. Книжки эти старые, растрепанные. Он покупает их у старьевщика. У некоторых нет переплета, вырваны листы, у других рассыпаются все страницы. Отец садится на кровать в углу комнаты и старается привести книгу в порядок. Потом ложится и принимаемся читать. Вот тогда-то мама и начинает посылать его на базар…
А однажды все было не так, как всегда.
В тот год зима началась очень рано. В прежние годы у нас дома всегда успевали постирать и перестегать заново ветхие ватные одеяла. А на этот раз не успели. Пришли холода, и мы остались со старыми одеялами. Одеяла были грязные, вата в них слежалась и сбилась комками, и они ничуть не грели.
