— Что ж, раз тебе не нужно ничего — я ухожу. Прощай, сумасшедший недоносок. Недошер, — выплюнула Шу и, резко развернувшись на каблуках, пошла прочь.
Оставляя за спиной умирающего Дайма. Ощущая каждый удар кнута собственной кожей. Умирая вместе с ним. И моля Светлую, чтобы шисов недоносок сдох от жадности. Прямо сейчас сдох. Подавился своим безумным смехом — и сдох, сдох, сдох!
Каждый шаг давался все труднее, боль в груди нарастала, казалось — это с нее заживо сдирают кожу вместе с плотью… Но Шу упрямо шла вперед, к шисовой двери. И с ужасом понимала, что упырь ее не остановит, что он окончательно сошел с ума. Боги, как же мерзко он смеется!
— Ладно, уговорила. Стой!
Шу вздрогнула, замерла на миг — готовая не то что остановиться, а бежать к Люкресу, умолять его хоть на коленях… и сделала еще один шаг. Прочь.
«Никогда не показывай, что переговоры нужны тебе больше, чем противнику».
Один из уроков Дайма. Еще тогда, когда они писали друг другу письма и он не подписывался. Это тоже было нарушением приказа императора? То, что он любит ее — государственная измена? Будь проклято такое государство!
— Да стой же, упрямая ты девчонка.
Не оборачиваясь, Шу показала Люкресу шисовы хвосты. На миг ей померещилось, что это не она, а Ристана. Что она стала Ристаной. Взрослой. Опытной. Самоуверенной. Сильной. Да. Пусть сейчас будет не Шуалейда, а Ристана. У нее бы получилось переиграть недоноска на его проклятом поле интриг, лжи и блефа!
А он снова засмеялся. Довольно. И, в несколько шагов догнав Шу, положил руку ей на плечо, развернул к себе.
— Ты моя прелесть. Такая упрямая! Такая злючка! Настоящая гюрза!
— Что тебе, недоносок? — Шу с прищуром посмотрела ему в глаза и томно склонила голову набок. Как Ристана.
— Тебя и Линзу. — Люкрес погладил ее по щеке, заставив внутренне передернуться, а внешне — взмахнуть ресницами, словно крыльями бабочки, и засветиться от сознания собственной красоты и совершенства. — Ты будешь отличной императрицей, Шуалейда Суардис.
— Шисов дысс тебе, а не я и Линза, — усмехнулась Шу ему в лицо.
— Тебя и Линзу, иначе ублюдок сдохнет. Ему немного осталось. Ударов десять.
— Убьешь Дюбрайна — попрощаешься с короной империи.
— Маленькая наивная змеючка. Ты совсем не умеешь играть в эти игры.
— Плевать. У тебя пять ударов до того, как ты потеряешь все, недоносок. Ты же понимаешь, что убить меня сейчас ты не можешь. А потом… Я ничего не забуду. Ни-че-го. Слово Суардис.
— У-ти ма-аленькая, у-ти ядови-итая. — Люкрес снова погладил ее по щеке. — Кажется, мы не успеваем договориться, — довольно сказал Люкрес одновременно со свистом кнута.
Шу вздрогнула, чуть не закричала от чужой — не чужой, а своей! — боли, но заставила себя саркастически усмехнуться и протянуть:
— Тогда тебе не по-вез-ло. Ты серьезно думал, что мне твой ублюдочный братец важнее собственного благополучия?
— Ты слишком хорошая девочка, чтобы вот так просто бросить его, когда можешь спасти.
— Могу. Но на невыгодных условиях не буду. Осталось три удара, недоносок. Если разумного предложения не будет — я ухожу, — заявила она, внутренне вздрагивая от нового удара, но точно зная: именно так она и поступит. И точно зная, что и Люкрес об этом знает.
Еще один урок Дайма Дюбрайна: никогда не грозись тем, что не готова сделать.
Она готова. Ей будет невыносимо больно оставить Дайма умирать, но если она даст слабину, то не спасет его и его смерть окажется напрасной. Поэтому она уйдет. А потом отомстит Люкресу так, что он пожалеет, что на свет родился.
— Боги, как же ты прекрасна, Шуалейда! Если бы я знал раньше! — искренне восхитился сумасшедший маньяк. — А все он виноват. Ты понимаешь, что только ублюдок виноват в том, что мы с тобой так плохо знаем друг друга? Что ты полюбила не того брата. Недостойного.
— Один удар, — ровно, словно лейтенант Диен, напомнила она.
— Бастерхази, замри, шис тебя дери! — крикнул Люкрес и улыбнулся Шу, предложил ей руку. — Ну а теперь пойдем и поговорим, как взрослые разумные люди.
Руку Шу не приняла. Сделала вид, что не заметила. Никаких уступок в мелочах.
— Сними с него оковы, иначе он истечет кровью и мне станет неинтересно.
— Зачем он тебе, моя прелесть? Он — ублюдок, цепной пес и даже не мужчина. Ты же в этом убедилась. Он недостоин принцессы из рода Суардис.
— Я хочу этого пса себе.
— Хочешь… о боги… Шуалейда, прелесть моя, ну что же ты раньше не сказала? Неужели я бы тебе его не отдал? Для тебя — все что угодно. Хочешь, я велю повязать ему на хвост бантик и подарю тебе на свадьбу?
— Не хочу на свадьбу. Я хочу его сейчас. Живого и здорового.
— Сейчас никак не выйдет, моя сладкая.
— Ты так слаб, что не способен его вылечить? Или боишься его, полумертвого? И это — Брайнон? — скривилась Шу.
— О боги, ты даже не представляешь, как ты прекрасна… как песчаная гюрза… — Люкрес раздул ноздри и велел: — Поцелуй меня.
— Боюсь, лейтенант Диен будет против. Вдруг я ядовитая.
— Ты точно ядовитая. Самая ядовитая гюрза во всей империи. Просто еще маленькая.
— Не настолько маленькая, чтобы заслушаться твоей грубой лестью. Лечи Дюбрайна, мой милый хомячок.
