— Не забывайся, Гюрза.
— С тобой — никогда, мой зайчик, — усмехнулась Шу, чувствуя необыкновенную легкость, словно она падает, падает… и воздушные потоки больше не держат ее… Плевать! Разобьется она или нет, но Дайма она спасет. — Если ты потянешь ширхаба за яйца еще полминуты, я лишусь ручного пса, а ты — имперского наследства и собственных яиц. Я тебе обещаю, котик.
— Бастерхази, стазис! — приказал Люкрес, и Шу едва не взвыла от отчаяния.
Но пересилила себя, запихнула обратно в образ… вряд ли Ристаны, скорее, предводительницы какой-нибудь варварской орды, и ухмыльнулась еще мерзостнее, отступила на шаг.
— Мне надоело кормить бычка сказками. Не хочешь…
— Хочу. Я же сказал, тебя в жены и Линзу, — прервал ее Люкрес. — Брайноны не размениваются на мелочи.
— Я не могу оставить Линзу, она нестабильна.
— Не оставляй. Поженимся, понесешь наследника, и развлекайся в Суарде как хочешь.
— То есть тебе нужен наследник-псих с неуправляемым даром. Такой, чтобы лет через шестнадцать избавился от тебя и сел на трон империи сам. Что ж. Я с удовольствием останусь молодой вдовой. Статус императрицы-матери меня устроит. Женимся сегодня, милый, делаем наследника, а завтра ты едешь в Метрополию?
— Боги, какая же ты, моя прелестная Гюрза! — Глаза Люкреса загорелись восторгом и предвкушением, он схватил Шу за руку и куда-то потянул. — Женимся! Сейчас же! А с наследником погодим. Лет двадцать… нет, сорок. Ты слишком юна, чтобы становиться императрицей-матерью. Идем, идем скорее в храм!
— Ты кое-что забыл, Брайнон. — Шу уперлась и вырвала свою руку. — Сними с Дюбрайна обвинения и оковы.
— О, в самом деле… Изменник и предатель. Ты любишь его, моя прелесть?
— Конечно. Он твой брат, и ты сам хотел, чтобы я любила его.
— Какая незадача. Тогда придется его убить, милая. Я не желаю, чтобы ты любила кого-то кроме меня.
— Тогда тебе придется убить всех подданных империи, милый. Потому что я люблю их всех без исключения. Начиная с нашего благословенного Двуедиными императора. Ты собираешься убить своего отца, милый?
— Ну что ты, я люблю моего отца, да живет он вечно.
— И я люблю нашего императора. Итак, снимай с Дюбрайна оковы и дай мне его исцелить.
— Увы, не могу. Он приговорен к смерти, потому что не выполнил приказ императора. Вот выполнит — тогда я смогу его помиловать.
— Люка, хватит водить меня вокруг пня. — Теперь уже Шу схватила принца за руку и потянула к эшафоту, где окровавленный Дайм так и висел на столбе, а Бастерхази стоял рядом и следил за Шуалейдой нечитаемым взглядом. — Освобождай Дюбрайна, если хочешь хоть что-то от меня получить.
— Так не выйдет, милая моя Гюрза, — светло и безумно улыбнулся Люкрес. — Сначала договор. Ты клянешься выйти за меня сегодня же, и я помилую Дюбрайна.
— Я… я поклянусь выйти за тебя тогда, когда ты этого захочешь, но после того как Дюбрайн будет свободен. И если ты поклянешься никогда больше не обвинять его в измене и не причинять ему вреда. И Каетано. Никогда, слышишь?
— Слышу, моя прелесть, конечно же слышу. Но нам нужны свидетели нашего договора. Бастерхази, приведи его в чувство. Я хочу, чтобы ублюдок все видел, ощущал и осознавал, но молчал. И не подох.
— Да, сир.
Неестественное равнодушие в голосе темного шера резануло по нервам, буквально заорало: опасность, опасность!
— Что ты сделал с Бастерхази, что он такой покладистый?
— Я? Сделал? Ну что ты, моя радость. Бастерхази служит мне по собственной воле и радостью. Не так ли, мой темный шер?
— Да, сир, — склонил голову тот, снова намертво закованный в ментальные щиты.
Шу перевела взгляд на Дайма и едва подавила желание зажмуриться. Столько в его взгляде было отчаяния, боли и стыда, словно… словно он мог что-то сделать! Словно это ему, а не Бастерхази, продуло чердак, и весь их прекрасный план пошел ширхабу под хвост! А ведь сейчас они, все трое, могли бы быть шерами-зеро, свободными и счастливыми!
«Я убью тебя, Бастерхази. Слышишь, я убью тебя за то, что ты сделал с Даймом! С нами обоими!»
Бастерхази не ответил, даже не глянул на нее. И между ними по-прежнему мерцал зеркальный барьер. Что ж. Люкрес ей не доверят — и она не доверяет ему. Полная взаимность, будь она проклята.
— Ты снимешь с него оковы сейчас же, Люка. Иначе, видят Двуединые, ты не получишь ничего.
— Договорились, моя прелесть. Итак. Ты клянешься выйти за меня замуж, как только я выражу такое желание. Клянешься родить мне наследника и никогда, ни при каких условиях не причинять мне вреда.
— Пока ты не нарушишь своих клятв, Брайнон.
— Идет. Я со своей стороны освобожу от оков и обвинений Дюбрайна сразу, как Двуединые примут наши клятвы. Также обещаю не причинять Дюбрайну вреда ни сейчас, ни позже. И не причинять вреда Каетано Суардису.
— Никому из Суардисов. Никогда.
— Никому из Суардисов, никогда, — повторил Люкрес. — Видишь, как легко со мной договориться, моя прелестная Гюрза. На этом все?
