Стриж в один прыжок оказался рядом, втолкнул детей в прихожую и ногой захлопнул дверь. Вдохнул застоявшийся запах рыбы, одним взглядом окинул беленые стены, рассохшиеся двери и рыбацкие куртки разных размеров на вешалке у входа.
— Братьев и отца нет? — как можно спокойнее спросил он.
Девочка покачала головой, потом мелко закивала — и заплакала. Молча, без всхлипов, все так же зажимая рот сестренке, чтобы не кричала.
Прислушавшись и убедившись, что кроме девочек никого в доме нет, Стриж велел показать кухню. Девочка кивнула дальше по коридору, но не сдвинулась с места.
— Иди вперед, — попросил Стриж. — И не бойся, я детей не ем. Видишь, брат болен. Ему надо помочь. Ты же поможешь, правда?
Он улыбнулся. И, как всегда, его улыбка подействовала: девочки перестали лить слезы, старшая робко улыбнулась в ответ.
— Лея, не будешь плакать? — развернув малышку к себе, спросила старшая.
Младшая серьезно покивала, покосившись на Стрижа. Старшая наконец отняла ладонь ото рта сестры, взяла ее за руку и пошла вперед. Не успели они добраться до кухни, как с улицы послышался цокот копыт, мужские голоса и стук дверных колотушек. Девочки обернулись в испуге.
Стриж приложил палец к губам и шепнул:
— Пожалуйста!
Старшая девочка перевела взгляд с него на дверь, потом на малышку и кивнула.
Опустив все еще бесчувственного брата на пол, Стриж прислушался. Сердце отчаянно стучало, мрак по углам коридора сгустился, потянулся к нему: «Иди ко мне, мальчик. Спрячу, укрою».
— Эй, есть кто дома? — раздалось из-за двери.
— Ма-а-ау! Шш-ш! — ответил кот, не желающий делиться рыбешкой.
— Шис, облезлая тварь! Пошел вон!
— Мр-рау! — возмутился кот.
— Гомес, не мешай коту жрать, — засмеялся другой стражник. — Этот зверь никого не пропустит.
— Смотри, укусит, сам облезешь, — подержал веселье третий.
— Отставить шуточки! — рявкнул начальник патруля. — Гомес, глянь в скобяной лавке.
Через несколько минут, долгих, как пытка, голоса стихли. Стриж уже не в силах был радоваться везению — ни один из жителей тупика их не заметил, а может, не захотел выдавать страже. Он снова подхватил Шороха на плечо, поморщившись от боли — позавчерашняя рана напомнила о себе.
— Дядя, почему кровь, ты рыбу чистил? А я не люблю рыбу чистить, она скользкая и прыгает. — Осмелевшая малышка подобралась и вертелась вокруг. — А почему дядя спит? Он вино пил? А почему у тебя глаза синие? Мама говорит, синие только у северных некромантов. Ты некромант?
— Лея, перестань. Простите, сиятельный шер, она маленькая.
— Да ничего, — Стриж улыбнулся. — Я не шер и не некромант, почтенная, а дядя спит, потому что головой стукнулся. А тебя как звать, хозяюшка?
— Кончита, сиятельный. — Девочка потупилась. — Вы простите, у нас на кухне рыба, поэтому пахнет.
— Подумаешь, рыба. Был бы гуль, вот тогда! Или у вас акула по столу бегает?
Малышка засмеялась в голос, старшая потише, но обе уже и думать забыли, что милого и совсем нестрашного юношу надо бояться. С хихиканьем они отодвинули стул от большого стола, заваленного рыбой, чтобы Стриж мог усадить брата.
— А вас как звать? — порозовев, спросила Кончита.
— Себастьяно. — Убедившись, что Шорох все еще без сознания и надежно связан, Стриж стянул порезанную рубаху и взял из рук малышки кувшин с водой. — Лея это Мелейла?
— Шуалейда! Как принцесса-колдунья, — гордо заявила девочка. — Я когда вырасту, тоже пойду воевать зургов!
Шуалейда. Лея.
Стриж невольно улыбнулся странному, неуместному и прекрасному воспоминанию. Единственная почти-встреча. Почти-взгляд. И самое настоящее тепло где-то в груди, словно одно только имя согревает и лечит.
— Сама ты зург, — передразнила малышку старшая девочка и охнула, разглядев длинный свежий порез, задевший концом едва затянувшуюся рану. — Кто ж вас так, почтенный Себастьяно? Вот… — Кончита достала из сундучка под окном кусок ветхого чистого полотна. — Давайте перевяжу.
— Спасибо, милая. Но лучше я сам. А вы с Леей идите-ка пока к себе.
— Нет, я буду помогать! — упрямо пискнула Лея.
— Будешь, но потом.
Кончита ухватила сестру за руку и, не слушая протестов, повела прочь.
Едва девочки вышли, за спиной Стрижа послышалось:
— Еще две крепости пали. На мелочи размениваешься, соблазнил бы уж сразу принцессу!
— Опомнился, и года не прошло, тролль зеленый! — проворчал Стриж, пряча радостную улыбку, и, не глядя на брата, повернулся к полке с посудой.
— Точно. Придурок. Искал по всему городу сначала тебя, а потом того шиса, что тебя убил.
Неторопливо поставив на стол миску, Стриж налил в нее воду, макнул окровавленную рубаху и только тогда поднял взгляд на Шороха.
— Ну?
— Ну. Игла сказал, что тебя прирезал кто-то из местных. Соврал, шисов дысс.
Пожав плечами, Стриж принялся промывать и перевязывать рану, а затем полоскать некогда белый батист в порозовевшей воде.
— Ты меня развяжешь наконец? — не выдержал Шорох.
Стриж неторопливо отжал рубаху, натянул на себя. Обернулся к брату, глянул серьезно и печально:
