Братья замолчали. Тишину нарушал лишь плеск волн и крики чаек. Стриж пускал плоские камешки по ленивым волнам Вали-Эр, Шорох думал о своем и смотрел на воду.
— Не нравится мне предприятие с Седым, — поморщился он через несколько минут. — Зачем ему помощник?
— Ты идешь с ним?
— Ну да. Завтра, перед закрытием банка, — в голосе Шороха прозвучало отвращение.
— Я пойду с тобой, — запустив оставшиеся в горсти камешки подальше в реку, заявил Стриж.
— Наставник шкуру снимет, причем с нас обоих.
— Плевать. Шкурой больше, шкурой меньше. — Хмыкнув, Стриж растянулся на горячих досках и прикрыл глаза. Помолчал немного, подождал, пока брат устоится рядом. — Давай выкладывай ваш план.
— План, да. Под личиной курьера я иду в банк с письмом. Требую лично дру Милля, отдать под расписку. Дальше надо исчезнуть. Желательно прежде, чем он откроет конверт.
— А тем временем Седой добывает из кабинета статуэтку. Просто и логично, — протянул Стриж. — Ты думаешь, подстава?
— Седой бы не посмел вот так внаглую. Но что-то мне не по себе. Если что, гномы церемониться не будут.
— Личина на амулете?
— Разумеется. Заказчик выдал.
— Покажи.
Шорох стянул с шеи кожаный кисет, расшитый рунами. Стриж, повертев амулет в руках и обнюхав, сунул его за пазуху.
— Давай-ка под личиной я пойду. А ты подстрахуешь.
— Еще чего! — Шорох сел, сердито уставился на брата. Потянул руку. — Отдай. Еще ты за меня шкурой не рисковал!
— Ну… я не так чтобы рискую… — Стриж мысленно попросил у Хисса прощения: маленькой тайне не суждено долго оставаться тайной. — Если что, я справлюсь.
Вместо объяснений Стриж коснулся Тени. И внезапно понял, что это вовсе не так уж и страшно. Почти совсем не страшно.
— Вот, значит, как, — протянул Шорох, оглядел Стрижа, словно коня на торгах, и рассмеялся, откинувшись на доски: — Менестрель, шисов ты дысс!
Стриж облегченно рассмеялся вместе с ним. Быть Рукой Хисса, когда брат рядом, не так уж плохо.
…как-то увидели Двуединые, что Оранжевый дракон не играет со всеми, а проводит дни и ночи один, в самых высоких горах, и вокруг него суетятся мелкие существа, похожие на людей. При явлении Двуединых существа испугались и спрятались в пещеры. — Кто это, сын наш? — спросили Двуединые. — Мой народ, — отвечал Оранжевый. — Я сотворил их из крепкого базальта, поселил в горных недрах, научил рунам силы и назвал гномами. Мой народ добывает металлы и самоцветы и создает из них прекрасные цветы, что никогда не вянут.
К банку шли порознь. Шорох оделся в парусиновые широкие штаны с белой рубахой и немного поработал с лицом. С приклеенными усиками и морским красным загаром — настойка волчьего ореха, втертая в кожу — он стал вылитым юнгой с торговой посудины. Стриж воспользовался амулетом: из него получился смуглый мальчишка-посыльный лет так двенадцати.
Где сам Седой Барсук, видит ли помощника, братья не знали, потому разделились за три квартала до банка. Строго за полчаса до закрытия Стриж подошел к массивным створкам в полтора человеческих роста. На него внимательно смотрели два дракона: инкрустация пластинами черного и оранжевого обсидиана. Едва Стриж приблизился, по сложной резьбе пробежало мерцание, и повеяло любопытством. Ничего опасного руны не обнаружили — и двери с тихим мелодичным звуком распахнулись.
Уверенно шагая по ониксовым плиткам к дальней конторке, Стриж осматривался. Он всего трижды бывал здесь и каждый раз удивлялся: публичная приемная производила впечатление не то пещеры, не то полой друзы горного хрусталя. Узкие витражные окна словно сияли пламенем горных недр. Прожилки в каменных стенах сплетались в картины: то гномы у кузнечного горна, то странные обряды, то голодные морды виверр и горгулий, то стражи Яшмового Трона с церемониальными кайлами. И вся эта игра теней и прожилок мягко мерцала. Стриж ощущал спрятанные в орнаменте руны и связи меж ними как пульсацию крови в живом камне. Временами он боковым зрением улавливал разноцветное сияние: нити уходили в глубину стен и дальше, до крыши и подвалов. Казалось, можно пощупать их, переплести заново. Но Стриж знал, что стоит их только тронуть излишне пристальным вниманием, и нити сплетутся в сеть.
