На улице Кир мгновенно застегнул пиджак — прохладно. Что сделаешь — лето кончилось, началась осень, но хорошо, что не идут дожди. Он дошагал до улицы Свердлова, где сел в почти пустой троллейбус с номером «16». Дорогой думал о случившемся. Его нисколько не смущало, что занимался сексом с женщиной, которая его в два раза старше, возможно, что и больше. Это для тела донора она такая, но для Кира — в самый раз, считай, молоденькая. Он усмехнулся. В прежней жизни он имел дела с такими дамочками. Удачно выйдя замуж за богатеньких, устроив жизнь, они со временем сталкивались с жестким недотрахом. Мужья-то были много старше и удовлетворить жен не могли. Тогда помощь приходили молодые офицеры, Кир в том числе. Их точно так кормили перед случкой, а после отводили в спальню, где требовали трахать грубо, не жалея. Неверным женам почему-то нравилось вот так, наверно, нежности хватало дома. Их просьбы выполняли, поскольку сами офицеры к таким партнершам относились с трудом скрываемым презрением и воспринимали их как шлюх. Богатых в армии не любили, поскольку в ней служили представители низов Республики…
Троллейбус шел по Партизанскому проспекту, в домах горели окна, и Кир подумал, что, в СССР совсем не так. Здесь армию ценили и любили. Молоденький офицер, едва окончивший училище, получает больше, чем хороший врач, ну, исключая ортопедов-стоматологов. После 25 лет службы офицер получит пенсию, сравнимую с зарплатой у врачей. При этом отставникам не запрещается работать, чем они охотно пользуются. К ним в поликлинику являлся специалист по так называемой гражданской обороне из бывших офицеров и читал им лекцию, как следует себя вести при нападении противника. Хорошая работа…
На нужной остановке Кир вышел, зашагал по Васнецова, сопровождаемый парящим в небе дроном. Тот наблюдал за одиноким человеком, готовясь в нужный миг прийти ему на помощь. Оружия у дрона не имелось, но он мог парализовать двуногих обитателей планеты разрядом электричества. Такой приказ он получил с орбиты — любой ценой спасти хозяина от смерти или возможных неприятностей. Но, если тот погибнет, то медицинский робот извлечет из головы хозяина имплант, после чего искусственный интеллект подберет ему другое тело. Но это крайне нежелательно — хозяину придется начинать сначала, к тому же операция рискованная, поэтому лучше защитить.
Никто на охраняемого не напал. Тот беспрепятственно дошел до дома, вошел в подъезд, по лестнице поднялся до квартиры, как сообщил его имплант. Дрон плавно сел на крышу дома, где замер, никому невидимый под маскировкой. Здесь он пребудет до утра — хозяин сообщил по мыслесвязи через имплант: с ним все в порядке, он ложится спать.
После истории с актрисой халтурой Кира завалили. Не только Кац, но и другие ортопеды. Что понятно: мостик с облицовкой, показанный врачам, им приглянулся. Не каждый техник может так красиво сделать, а пациенту, платящему мимо кассы, зубы ставить нужно так, чтобы он был доволен и не жаловался.
Сначала Кир обрадовался: он заработает немало денег. Но скоро понял, что не успевает выполнить работы. От изготовления протезов для очередников его никто не освобождал. Остаться после окончания работы не получалось — ровно в семнадцать старший техник выгоняла их из лаборатории и запирала двери, опечатывая их. Таков порядок — ведь это многопрофильная поликлиника, работающая до двадцати часов. По коридорам бродят пациенты, заглянет кто-нибудь в техническую и что-нибудь сопрет. Да, на дверях прикреплена табличка «Вход посторонним запрещен», но где, когда, кого-то вот это останавливало в СССР?
Кир пробовал работать дома — хотя бы с моделированием воском. Зажег спиртовку (он приобрел ее в аптеке), согрел на пламени блестящий кончик скальпеля, и стал им наносить воск на штампики, восстанавливая анатомическую форму зуба. Но возразила Люция Мечиславовна.
— Зачем вы это носите домой? — спросила недовольно.
— Н-н-не успеваю н-н-на р-р-работе.
— Ничего не знаю! — ответила хозяйка. — Я не хочу здесь видеть эти челюсти, пусть даже гипсовые. Меня тошнит от них.
