Я к этому времени работал в епархиальной газете. Через несколько лет мне дали в помощь диакона – отца Вадима. Точнее, я выпросил его у архиерея. Я знал его еще долговязым семинаристом, очень начитанным и умным, но с тихим голосом. Старик-чтец Тимофей Павлович Кузин, построивший храм в своем селе Уктуз Бердюжского района и давший, кстати сказать, Вадиму рекомендацию в семинарию, всегда жалел, что голоса, нужного для священника, у этого семинариста нет. Самого Тимофея Павловича, громогласного правдолюба и доброго христианина, на селе некоторые считали сумасшедшим, а иные – мудрым старцем. Когда-то Вадим ходил к иеговистам, а потом поступил в православную семинарию. Он читал философские книжки, ночами просиживал у компьютера в представительском кабинете. Тогда он ухаживал за своей будущей женой.
Семинаристы традиционно водили избранниц из числа учащихся регентского отделения на высокий берег Иртыша. Я поинтересовался, о чем Вадим разговаривает с невестой. А он пожаловался, что она постоянно спрашивает его: «Вадим, а на что мы будем жить?» Я ему предложил вспомнить про птиц, которые не жнут, не сеют, не собираются в колхозы и не возделывают клювами землю. Он сказал, что для нее это не довод. Тогда я пошарил в сумке, достал апельсин и пакет вермишели быстрого приготовления и сказал: «Вот, возьми. Если вдруг она опять спросит, достань и скажи, что у вас сегодня есть апельсин и вермишель, и голодными вы не останетесь». Он быстро вернулся с того свидания, левая щека его алела от пощечины.
В редакции он оказался странно. Дал очень интересные и остроумные статьи, они мне понравились, и я стал выпрашивать Вадима у архиерея. Вскоре он женился, его рукоположили в диаконы и направили работать ко мне. Но статьи оказались чужими. Меня это нисколько не расстроило. Мне нравился этот заполошный парень, который пару раз напугал меня. Он почему-то спал очень нервно, часто вскрикивал во сне. Однажды, еще семинаристом, он заболтался у меня в сторожке, и я предложил ему остаться ночевать. Ближе к утру он вдруг проснулся, приподнялся на руках и закричал во тьму: «Кто здесь?» При этом он левой ладонью прижал к дивану мою бороду (мы ночевали на одном диване), так что я не мог поднять головы. Я начал что-то ему говорить, просил отпустить бороду, но он спросонок еще несколько минут не мог понять, где находится, и все время кричал: «Кто здесь?» Так было и когда он ночевал в редакции. Утром я открываю дверь. Он на щелчок замка вскакивает, набрасывает на себя подрясник, бежит к двери, по дороге своим гигантским телом сбивает шкаф, начинает его ловить и снова спросонок: «Кто здесь?» Я его ласково называл «мой диакон», а он обиженно говорил: «Так нельзя говорить, ты же не священник».
Ну ладно, вернемся к целительству. Как-то с отцом Вадимом мы поехали сдавать в печать газету. Это всегда происходило поздно вечером, а то и ночью: такова специфика и традиция газетного дела. Газету печатают ночью, чтобы наутро она была новой бабочкой-однодневкой.
Пришли мы в цех упаковки. Трудятся там, конечно, одни женщины, несмотря на ночное время. И вот начальница смены упаковщиц, увидев высокого и красивого диакона, запричитала:
– Боже мой, вы, женщины, поглядите, какого они молодого и красивого погубили!
Я спрашиваю:
– А чего ж погубили-то?
– Так как же? Ему же теперь с женщиной нельзя!
– Почему же нельзя? У него жена есть, ребенок скоро родится.
У нее сразу наступило разочарование:
– А, так вы обманщики!
Я попытался объяснить, но она только отмахнулась. Но внимание мы привлекли, укладчицы тиража остановили работу и с любопытством разглядывали нас. После обиженной паузы начальница смены посмотрела на нас уже с некоторым превосходством и спросила:
– А вот, к примеру, вы помолиться можете, чтобы я курить бросила? А то я курю двадцать пять лет, и надоело мне это.
Я взглянул на отца Вадима. Он был в недоумении, ему что-то делать прямо сейчас не хотелось. И тут мне в голову вступила моя традиционная глупость, и я говорю ей очень серьезно:
– Хорошо, я помолюсь за вас, но нужно, чтобы и вы молились тоже. Вас как зовут?
– Тамара.
– Ну хорошо, раба Божья Тамара, давайте молиться.
Для пущей важности я положил ей руку на голову и стал читать громко «Царю небесный», а потом сказал: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, исцели рабу Твою Тамару от табакокурения. Аминь». Отец Вадим смотрел на меня, как на сумасшедшего, а работницы – с большим интересом. Потом они просили их тоже всех благословить, и мы долго отмазывались, объясняя, что мы не священники. Женщины остались недовольны:
– А чего? Тамарку так благословили, а нас чего не благословляют?
Когда мы шли домой, он сказал мне: «Ты что, себя апостолом возомнил? Ты прохвост и обманщик». И добавил: «Хлестаков». Я почувствовал себя лжецелителем и вспомнил Диму Попова.
Через некоторое время мы снова оказались в ночной типографии. Тамара встретила нас громогласным воплем, так, чтобы все работницы слышали:
– А, обманщики пришли! Плохо вы молитесь, я-то как курила, так и курю!
Я (вот человек!) не унимался:
