В редакции он оказался странно. Дал очень интересные и остроумные статьи, они мне понравились, и я стал выпрашивать Вадима у архиерея. Вскоре он женился, его рукоположили в диаконы и направили работать ко мне. Но статьи оказались чужими. Меня это нисколько не расстроило. Мне нравился этот заполошный парень, который пару раз напугал меня. Он почему-то спал очень нервно, часто вскрикивал во сне. Однажды, еще семинаристом, он заболтался у меня в сторожке, и я предложил ему остаться ночевать. Ближе к утру он вдруг проснулся, приподнялся на руках и закричал во тьму: «Кто здесь?» При этом он левой ладонью прижал к дивану мою бороду (мы ночевали на одном диване), так что я не мог поднять головы. Я начал что-то ему говорить, просил отпустить бороду, но он спросонок еще несколько минут не мог понять, где находится, и все время кричал: «Кто здесь?» Так было и когда он ночевал в редакции. Утром я открываю дверь. Он на щелчок замка вскакивает, набрасывает на себя подрясник, бежит к двери, по дороге своим гигантским телом сбивает шкаф, начинает его ловить и снова спросонок: «Кто здесь?» Я его ласково называл «мой диакон», а он обиженно говорил: «Так нельзя говорить, ты же не священник».
Ну ладно, вернемся к целительству. Как-то с отцом Вадимом мы поехали сдавать в печать газету. Это всегда происходило поздно вечером, а то и ночью: такова специфика и традиция газетного дела. Газету печатают ночью, чтобы наутро она была новой бабочкой-однодневкой.
Пришли мы в цех упаковки. Трудятся там, конечно, одни женщины, несмотря на ночное время. И вот начальница смены упаковщиц, увидев высокого и красивого диакона, запричитала:
– Боже мой, вы, женщины, поглядите, какого они молодого и красивого погубили!
Я спрашиваю:
– А чего ж погубили-то?
– Так как же? Ему же теперь с женщиной нельзя!
– Почему же нельзя? У него жена есть, ребенок скоро родится.
У нее сразу наступило разочарование:
– А, так вы обманщики!
Я попытался объяснить, но она только отмахнулась. Но внимание мы привлекли, укладчицы тиража остановили работу и с любопытством разглядывали нас. После обиженной паузы начальница смены посмотрела на нас уже с некоторым превосходством и спросила:
– А вот, к примеру, вы помолиться можете, чтобы я курить бросила? А то я курю двадцать пять лет, и надоело мне это.
Я взглянул на отца Вадима. Он был в недоумении, ему что-то делать прямо сейчас не хотелось. И тут мне в голову вступила моя традиционная глупость, и я говорю ей очень серьезно:
– Хорошо, я помолюсь за вас, но нужно, чтобы и вы молились тоже. Вас как зовут?
– Тамара.
– Ну хорошо, раба Божья Тамара, давайте молиться.
Для пущей важности я положил ей руку на голову и стал читать громко «Царю небесный», а потом сказал: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, исцели рабу Твою Тамару от табакокурения. Аминь». Отец Вадим смотрел на меня, как на сумасшедшего, а работницы – с большим интересом. Потом они просили их тоже всех благословить, и мы долго отмазывались, объясняя, что мы не священники. Женщины остались недовольны:
– А чего? Тамарку так благословили, а нас чего не благословляют?
Когда мы шли домой, он сказал мне: «Ты что, себя апостолом возомнил? Ты прохвост и обманщик». И добавил: «Хлестаков». Я почувствовал себя лжецелителем и вспомнил Диму Попова.
Через некоторое время мы снова оказались в ночной типографии. Тамара встретила нас громогласным воплем, так, чтобы все работницы слышали:
– А, обманщики пришли! Плохо вы молитесь, я-то как курила, так и курю!
Я (вот человек!) не унимался:
– При чем тут обманщики? Молимся мы, конечно, плохо, но ведь нужно, чтобы и вы помолились. Вот вы сама со мной помолитесь и перестанете курить.
Диакон при этих моих словах поморщился на меня: вот же, мол, прохвост, не унимается.
Я достал небольшую иконку Божией Матери, мы отошли в сторонку, я объяснил ей, что можно говорить своими словами – пусть только скажет от сердца, а Богородица ей поможет. Она что-то шептала, я тоже пытался молиться, чувствуя свое лицемерие. Мы постояли, помолчали и тихонько разошлись.
В следующий раз Тамара снова встретила нас воплем, но теперь радостным:
– А ведь курить-то я перестала!
– Слава Богу, вот видите, ваша собственная молитва сильнее оказалась. Вы и за себя, и за мужа, и за деток молитесь.
– Да, я теперь вижу, что молитва помогает.
Следующий случай с лжеисцелением был еще злее прежнего.
