— Ванечка, хорошо кушай, обязательно, и носик не забывай вытирать, у тебя хронический ринит! — напутствовала какая-то женщина, судя по виду, бабушка, своего внука — рослого парня лет тринадцати. Парень, по всей видимости, и так кушал хорошо — его бока переваливались через ремень брюк, а ряха, наверное, с трудом поместилась бы в крохотное зеркальце, которое висело в комнате вожатых. — Подожди, у тебя грязь на щеке.
Заботливая бабуля тут же сняла платок, послюнявила его край и принялась вытирать щеку Ванечки, который, судя по его тоскливому выражению лица, уже мечтательно отсчитывал секунды до бабкиного отъезда. Стоящая неподалеку стайка школьников, видимо, из отряда Ванечки, покатывалась со смеху. Да уж, представляю, что пацану придется выслушать о себе сегодня от соседей-пионеров на тихом часе. Как бы к нему не приклеилась до конца смены какая-нибудь обидная кликуха! Дети бывают теми еще троллями, уделают по остроте поддевок и шуток любого токсичного взрослого.
— Внимание родителям! — зазвенел противный голос Гали. — Прощайтесь с детьми. Десять минут на прощание. У нас начинается полдник. Пожалуйста, садитесь обратно! Автобусы до Москвы отъезжают через десять минут!
Бабушка отвернулась на секунду, и в этот момент толстый неповоротливый Ванечка, с несвойственной для его комплекции прытью, подхватил чемодан и опрометью рванул от бабушкиных процедур к главному входу лагеря. Бабуля, очевидно, поняв, что не сможет его догнать, только успела крикнуть вдогонку:
— И кушай, кушай хорошо! — и, подняв тяжеленную корзинку с едой, которая, видимо, предназначалась для страдающего анорексией семидесятикилограммового Ванечки, вразвалочку направилась к автобусу. Мне даже стало ее немного жаль. Что ж, будем надеяться, что пионер не умрет с голоду без бабушкиной провизии. По меньшей мере, о таких случаях Валька мне не рассказывал. Надо будет перед сном его еще раз подробнее расспросить.
Я подавил смех и принялся вместе с Валькой наблюдать за вновь прибывшей ребятней — человек сто, не меньше. В основном это были подростки — ребятня лет двенадцати-четырнадцати, хотя был и целый автобус младших школьников. Была и парочка парней постарше, по виду — десятиклассники, которые ростом и даже комплекцией не уступали нам с Валькой. Они прибыли без родителей, держались солидно и степенно, будто всем своим видом показывая, что они тут сами по себе. Карманы у всех слегка оттопыривались. Там, как я понял, были сигареты. Так, а курение-то в лагере строго запрещено! Я обеспокоенно подумал: как бы нас с Валькой не запрягли их отбирать и читать этим длинноволосым басящим акселератам ликбез про каплю никотина и лошадь. Как бы не нарваться в ответ на драку! Ладно, будь что будет, надеюсь, мне дадут отряд ребят поменьше, и максимум, что придется делать — это разнимать дерущихся во время тихого часа подушками первоклассников и проверять, помыли ли они руки перед обедом.
Внезапно я приметил присевшего на поребрик худенького темноволосого паренька лет двенадцати, который расстроенно пытался оттереть надпись с чемодана. Паренек выглядел явно удрученно.
— Ты чего? — полюбопытствовал я.
Парнишка быстро, как волчонок, глянул на меня снизу вверх и, видимо, решив, что не стоит откровенничать с незнакомцем, даже если это и вожатый, хмуро ответил:
— Ничего.
— Да дай посмотрю, — я осторожно взял из рук парнишки чемодан. На чемодане был приклеен листок бумаги, на котором было написано: «Сережа Корольков». Ниже красовалась размашисто написанная красной ручкой надпись: «Уборщик туалетов».
Подавив улыбку, я сказал парню:
— Не переживай, сейчас все отчистим. Айда со мной.
— Куда? — насторожился паренек.
— Не бойся, потопали. Я вожатый лагеря. Матвей меня зовут.
— Я никого сдавать не буду! — упрямо сказал честный пионер, очевидно, выросший на историях Гайдара.
— И не надо, — твердо сказал я, — я тебя не ябедничать зову, а помочь тебе хочу.
Валька остался слушать орущую в мегафон Галю, а я повел паренька в хозкомнату. Проблема — сущий пустяк, я знал, как ему помочь. Кастелянша тетя Люба, которая приехала вместе с нами на автобусе, мирно что-то вязала, перекидывая петли.
— Лицевая, изнаночная, лицевая, изнаночная, две лицевых, одна изнаночная… — бормотала она себе под нос.
— Теть Люб, мы за чистящим средством! — окликнул я ее погромче. Полноватая, улыбчивая тетя Люба была глуховата на одно ухо — контузия еще с войны. На фронте она водила грузовики и очень любила свою професссию. Дмитрий Олегович, который как-то забирал Тамару из Валькиного общежития домой, однажды предложил подвезти тетю Любу домой — они жили не очень далеко друг от друга. Потом Тамарин папа нам рассказывал, как пожилая женщина во время поездки по привычке все время давила тапкой в пол. А еще под настроение она любила рассказывать очень интересные истории из фронтовой жизни.
