Ноги путаются в высокой, влажной, тронутой гниением траве, будто их захлестывают пряди длинных волос. Стягивают. Не пускают дальше. А дальше – надо. Надо, ибо сгущайся вокруг призрачный туман, от которого веет могильным холодом и тленом. Арканом тугим стягивается. Неумолимо теснит к лесу.
А лес ли это?
Стоят уродливые, кряжистые деревья с искривленными стволами и торчащими во все стороны ветвями. На ветвях – ни листочка, только грубая, шершавая кора, кусочки которой с тихим зловещим шорохом осыпаются вниз. Как пепел. Треплет ветер ветви, качает, и под его неистовыми порывами оживают деревья. Превращаются в уродливых корявых великанов слепо машущих вокруг себя ручищами с множеством пальцев. Хотят остановить. Сгрести. Задушить. Страшно приближаться к ним, ох как страшно. Но – надо. Всё ближе стылый туман, обжигающий легкие, оставляющий мерзкий липкий след на коже.
Поляна. Окружена кольцом дубов-исполинов, по сравнению с которыми те, на опушке – карлики. Стоит шагнуть на нее – и стихает ветер. Не прекращается совсем, нет, просто снижается, как стервятник, заметивший падаль. Шуршит, похрустывает сухими листьями, под толстым слоем которых не видна земля. А в центре поляны – человек.
Сидит, сгорбившись, на непонятно откуда взявшейся в самом сердце леса массивной плите из темного камня. Длинные волосы, борода, знакомая фигура.
– Лаурик?
– Ты пришел, Ард-Ри? Хорошо.
– Что это за место, Мудрый? Зачем мы здесь?
– Молчи. Молчи и слушай. Так нужно.
Лаурик еще больше горбится, становясь похожим на большую, нескладную, нахохлившуюся птицу.
– Твое тело сейчас спит в Ардкерре, но ты – здесь, Сильвест. Здесь, потому что должен услышать то, что я тебе скажу. Если хочешь остаться жив. Если хочешь сохранить Предел… Всё дело в твоей жене, Ард-Ри. В ней и Илбреке Мак-Аррайде.
– Этайн?А при чем здесь…
Голос Мудрого хлещет плетью. Наотмашь.
– Молчи! У тебя мало времени! Твоя жена предала тебя, Сильвест.
– Я не верю тебе!
– Ты должен поверить, Ард-Ри. У тебя нет другого выхода. Смотри!
Лаурик вскакивает с плиты, и я вижу на том месте, где он сидел, будто зеркало, намертво вплавленное в темный гранит.
