– Пока в девятом… – понимающе начал мой телохранитель.
– Пока в девятом у правящей четы не родились двойняшки: мальчик и девочка. Предшественник Лаурика, Мудрый Фланн, категорически заявил: всё должно продолжаться так, как было до этого. Мужем девочки и следующим Ард-Ри в соответствии со всеми законами стал Меновиг. Но у него, в свою очередь, была младшая сестра, в которую без памяти влюбился брат наследницы – лихой рубака Эохайд. Причем взаимно. Разумеется, родители не посмели отказать юноше столь славного рода, так сказать, Сильвесту Второму, и дело закончилось свадьбой и рождением Коранна Луатлава. Первого за всю историю Западного Предела человека, который мог по праву называться Мак-Сильвест. Меновиг же, как и ожидалось, стал отцом девочки, получившей имя Этайн.
– Дай-ка я попробую закончить, – просит Фрэнк. – Потом кто-то очень умный… или даже – Мудрый, решает соединить два побега одного дерева и посмотреть, что из этого получится. Если от союза двоюродных родственников родился бы ребенок, он был бы потомком Сильвеста Первого и по мечу, и по кудели.
Употребленного им выражения мы раньше не слышали, но смысл его был понятен.
– Совершенно верно, – перехватываю роль ведущего в разговоре я. – И нетрудно сказать: многие в Пределе тайно, а кое-кто и явно, были против этого брака.
– Из-за близкого родства?
– Да нет. Опять же если легенды не врут, то тот же Сильвест – я имею в виду Сильвеста Кеда – появился на свет в результате связи между единоутробными братом и сестрой. Правда, они о том не подозревали, и всё же… Нет, многие считали, что закон престолонаследия, данный людям Предела Лабрайдом Рехтмаром, свят и нерушим. И что Лаурик Искусный…
Я понижаю голос. Даже сама мысль о том, что я сейчас собираюсь сказать, отдает святотатством.
– …мог неправильно истолковать волю Четырех. Или даже намеренно исказить ее.
Фрэнк серьезно качает головой:
– Это исключено. Ты же знаешь, я провел в компании Мудрого не один день. В том, что касается исполнения – неукоснительного! – воли Четырех, он не способен на компромисс.
Он задумывается, вслушиваясь в царящую за окном суету:
– Скажите, о владыки, – произносит он, – это всё, что вы хотели мне поведать? Или есть еще какие-то… тайные истории?
Отец усмехается:
– Тайны? Быть может… В конце концов всё бывшее не когда – тайна для ныне живущих, потому что мы ничего – запомните это, мальчики! – ничего не знаем наверняка. а легенды и предания имеют интересную особенность: они почти всегда врут в целом и при этом поразительно точны в деталях.
– Разве так бывает?
– Еще как бывает, мой осторожный и недоверчивый пришелец, еще как! Но к истории и легендам продолжение нашей беседы, пожалуй, отношения не имеет. А что касается легенд, то я надеюсь, что тебе понравилось, и ты понял главное: права ли Певунья Этайн – что еще не доказано, – виновата ли – тем более не доказано – это дело исключительно ее мужа и Лаурика Мудрого.
– Угу, – хмыкаю я, – семейное, так сказать.
– Именно семейное. И не Владыке Гор в него лезть, потому как он – всего-навсего смертный по имени Илбрек Мак-Аррайд, а его уста – ничто по сравнению с Устами Всеблагих. Как ты думаешь, сын мой: пошел бы он против воли Четырех осознанно? Вот и я так считаю. И тем не менее мы стоим перед свершившимся фактом.
– Так не лучше ли вам в такой ситуации вообще
Отец улыбается:
– То, что ты задался подобным вопросом, и хорошо, и плохо одновременно. Не перебивай! Хорошо тем, что когда трое делают схожие выводы из увиденного и услышанного, это означает, что они скорее всего на верном пути. А плохо… плохо тем, что то, до чего смогли додуматься трое, рано или поздно додумаются все остальные. И еще много чем – плохо…
Зрачки Фрэнка начинают напоминать копейные острия. Не мигая смотрит он на нас и молчит. Знает – рассказали не всё. И еще знает – не понравится ему то, что он услышит сейчас.
Страх, как не понравится…
Зеленый шелест. Зеленый шепот. Зеленый вздох. Влажный, густой. Успокаивающий.
Кажется, что остальные краски… умерли? Нет. Для того чтобы умереть, сначала нужно родиться. Существовать. Быть. А можно ли даже представить, что здесь когда-нибудь, с тех самых времен, когда Всеблагие – вечная Им хвала! – отделили частицу от Великого Ничто, были иные цвета?
Сверху – зелень, снизу – зелень, со всех сторон: обтекая, окружая, обволакивая – зелень.
Человек – черный, коричневый, бронзовый – и собака – серый, желтый, алый – настолько чужеродны, настолько нереальны здесь, что лишь присутствие друг друга не дает им кануть (камень в стоячий пруд, без размаха, просто разжав пальцы) и исчезнуть (тихий всплеск, дрожащие круги) навсегда в этом зеленом царстве.
