Позднее Рейдж будет гадать, что если бы Роф-младший остановился на этом, то все было бы нормально. Может, если бы малыш не пошел дальше… или снова начал плакать? Тогда Рейдж был бы спасен.
Проблема в том, что мгновенье спустя Роф-младший обернул пухленькую ручку вокруг шеи Рейджа, а потом сжал в кулачке его кофту, прижимаясь к нему в поисках утешения, находя его… полагаясь на поддержку, потому что малыш был совсем беспомощным в этом мире.
Внезапно Рейдж перестал похлопывать его, застыв на месте, хотя он сидел на стуле весьма неустойчиво. И с поразительной четкостью он осознавал все, что касалось ребенка, от тепла живого тела до напряженной хватки его ручки, мерно поднимавшуюся и опускавшуюся грудь. Посапывание прямо возле уха Рейджа и тихое дыхание, и, когда Роф-младший зашевелил головой, мягкие, шелковые волосы защекотали шею Рейдж.
Это — будущее, подумал Рейдж. Это была… судьба, которая устроилась в его руках.
В конце концов, у младшего Рофа было зрение, чтобы видеть события, которые произойдут после смерти Рейджа. И мозг малыша будет принимать решения, которые Рейдж даже предположить не мог. И это хрупкое тело в столь нежном возрасте вырастет и будет сражаться, чтить и защищать, прямо как его отец и отец его отца… и все мужчины их рода.
Роф жил в этом мальчике. И будет жить в детях этого малыша. И их детях.
Более того, Бэт подарила ему это счастье. Они разделили это. Они… сделали… это.
Рейдж внезапно ощутил, что не может дышать.
Нааша не заставила его ждать.
Как только Эссейл появился в женской гостиной особняка ее хеллрена, плита в стене с шелковыми персиковыми обоями отошла в сторону, и Нааша вышла из потайной двери.
— Добрый вечер, — сказала она, вставая в позу. — Я надела красное, как ты просил.
Можно говорить что угодно об отсутствии богатой родословной и замужестве по расчету, но она была красивой женщиной, с длинными черными волосами и соотношением грудь/бедра/талия как у Мэрилин Монро. В своем платье с низким вырезом и Лабутенах шестого размера она была горячей мечтой тысяч мужчин.
Но даже при полном параде она не могла сравниться с его Марисоль… по аналогии тепличный цветок и вполовину не был так красив, как тот, что вырос в диких условиях, без ограничений.
И, тем не менее, ее запах достиг его ноздрей, оказывая влияние подобно употребленному ранее кокаину, его тело откликнулось, хотя чувства и душа оставались мертвыми. Ужасная реальность была такова, что его плоть нуждалась в крови женщины-вампира… и здесь и сейчас эта биологическая нужда возобладала над всем остальным.
Даже если при иных обстоятельствах он бы пальцем к ней не прикоснулся.
— Тебе нравится? — спросила Нааша, подняв руки и сделав медленный круг.
Как ему и полагалось, Эссейл улыбнулся, обнажая выступившие клыки.
— Будет еще прекрасней, если снять его с тебя. Подойди сюда, — приказал он.
Нааша проплыла к нему, но не вплотную, она остановилась у желтого антикварного французского дивана, на котором было больше подушек, чем места для сидения.
— Ты, подойди ко мне.
Эссейл покачал головой.
— Нет.
Нааша надулась, выпячивая пухлые, сияющие губы в цвет платья. — Ты пересек весь город ради меня. Конечно, ты можешь преодолеть еще шесть футов.
— Я не пересеку эту комнату.
Когда он принял скучающий вид, который был ни на йоту не выдуманным, в воздухе вспыхнул запах ее возбуждения.
— В тебе нет ни капли уважения. Мне следует вышвырнуть тебя за порог.
— Если ты считаешь это оскорблением, то ты еще ничего не видела. Я уйду с великим удовольствием.
— Знаешь, у меня есть любовник.
— Правда? — Он склонил голову. — Что ж, поздравляю.
— Меня хорошо обслуживают. Несмотря на хворь моего любимого мужа.
— В таком случае мне следует оставить тебя…
— Нет. — Она обошла диван, подходя к нему так близко, что он мог видеть поры на ее гладкой коже. — Не уходи.
Эссейл демонстративно рассматривал черты ее лица. Потом протянул руку, касаясь ее волос.
— На колени. — Прежде чем она успела ответить, он указал вниз, на свои ноги. — На колени. Быстро.
— Я и позабыла, насколько требовательным ты…
— Не трать мое время впустую.
Когда очередная вспышка возбуждения достигла его носа, Эссейл знал, что она опустится на обюссоновский ковер… и когда она потянулась к нему, чтобы опереться о его грудь, он отмахнулся от ее руки, чтобы она неустойчиво рухнула на пол.
— Хорошая девочка. — Он провел костяшками по ее щеке. Потом сгреб в руке ее волосы и отклонил ее голову назад. — Открой рот.
Когда она разомкнула губы, задыхаясь, запах ее возбуждения заполнил его ноздри, ее лицо раскраснелось, груди тяжело вздымались под корсажем платья. Свободной рукой он расстегнул ширинку своих твиловых брюк и высвободил член.
Прорычал, обхватив себя рукой:
— Не хочешь рассказать про своего любовника?
В ее полуприкрытых глазах вспыхнул эротичный огонь:
— Он такой сильный…
