Неждан взвыл, прыгая на замахнувшегося поленом мужика. Тот отступил, запнулся о копну, ударил поленом сверху. Неждан вместо того, чтоб отскочить, завывая, прянул чуть в сторону и вперёд. Проскользнул под полено и, оказавшись сбоку, одной рукой вцепился в бороду, другой ударил в живот и полез к горлу. Мужик выронил полено и хакнул, оседая.
Свитко, чуть не уронив лучину, отпрыгнул.
– Держи, дурень! Подожжёшь, всё выгорит! – рявкнул ему Парамон, хватая за запястье.
Свитко заскулил и повалился на колени.
За всё ещё сжимающую лучину руку Парамон поволок его к Неждану, с воем терзающему обеспамятевшего мужика.
– Не убий. Не убий, – заговорил Парамон тревожно и быстро. – То мой грех! Я ввёл в корыстолюбие малого сего! Не убий! Неубий…
Сквозь синюю ледяную муть Неждан слышал этот голос. Но всё его естество готово было рвать, исторгать жизнь из грузно обмякшего тела. Вынуть душу! Только постепенно с краю сознания, а потом и зрения затеплились оранжевые отблески лучины. Он отнял от хрипящего мужика руки, и на него, так что зазвенело в ушах, накинулась боль в сломанном носе.
Над ним стоял брат Парамон, держа посох с крестом, у его ног скулил обмочившийся Свитко, так и не выпустивший прыгающего огонька лучины.
– Не убий, – ещё раз услышал Неждан Парамона, который нагнулся к пучащему глаза мужику и сказал твёрдым, как камень, голосом: – Не гневи боле Бога. Он един и не стращает, а тебя же от тебя самого защищает.
Тот захрипел, метя бородой грудь. Парамон посмотрел на Неждана и спросил:
– Идти можешь?
От кивка в голове Неждана словно полыхнули искры, как в печке, когда в ней лопается полено.
– Тогда бери свою судьбу. Идём далее.
И, подхватив торбы, вышел в ночную зыбкую морось не оглянувшись.
Они шли всю ночь перелесками под промозглым дождём, перешедшим под утро в пробирающую до костей, водяную взвесь. При каждом шаге у Неждана гулко отдавало в голове. Он спотыкался. Подложенный в лапти мох отяжелел от влаги и сбился комьями. Меч, так и завёрнутый в плащ, нещадной тяжестью давил на плечо.
Едва рассвело, Парамон усадил Неждана, с лица которого дождевые капли почти смыли кровь, под дерево, затолкнул ему в рот подобранную под кустом мокрую деревяшку и, сунув в распухшие ноздри мизинцы, резко дёрнул в сторону и тут же отступил.
Неждан почти раздавил деревяшку зубами и завыл, порываясь встать. Парамон отступил ещё дальше, потом ещё, за осыпанные серебром прутья кустов. У Неждана перед глазами плясало багровое пламя боли, перемежаясь с расходящимися синими кругами, словно в омут его ярости эта боль упала камнем.
Парамон стоял за дождём и кустами неподвижный, но словно недосягаемый. Ярость наконец успокоилась, осталась лишь бьющаяся в голове боль и колотящий холод.
– Не убий! – резко сказал Парамон.
Неждан водил головой, из носа снова шла кровь.
– Виноват малый сей перед тобой? Он пахарь добрый! Виноват перед тобой был я, введя его в корыстолюбие. Но не ты ли заснул в дозоре?! Тебя поленом прибил мужик. Мужик! Как курицу.
Неждан водил головой, набрякшие под глазами синяки сузили веки, слова вместе с болью толчками впивались в мозг.
– Ты рвал его не за свою боль – за свою глупость. Это – запомни. Зубы целы?
Неждан медленно, чтоб не расплескать боль, кивнул.
– Сидим немного и идём далее.
На востоке в края сплошных туч упёрлись лучи, скатывая дождь в рулон, словно отсыревшую овчину. Ветер согнал с неба облака, с листьев капли, влага осталась только на тропинках. Земля чавкала, стараясь задержать шаг.
– Куда мы идём? – вдруг хмуро спросил Неждан, смотря то ли себе под ноги, то ли на бурое пятно расползшейся на рубахе крови.
Парамон не остановился. Мерно вышагивая, опираясь на посох с крестом и даже не обернувшись, ответил:
– Сейчас во Владимир-городец, что строят на реке Клязьме по приказу князя Владимира на месте мерянского селища. Он – воин.
– Ты оставишь меня ему?
– А ты ему нужен? – спросил, перешагивая лужу, Парамон. – Или ты хочешь вернуться?
Неждан молчал. Голова тупо болела, саднило нос, хотелось есть или сесть на пригорке и не двигаться. Зачем, зачем он ушёл от отца, от матери – той единственной во всём свете, что была к нему добра?! От тёплого треска берёзового полена в очаге, от знакомых шорохов, от нивы, от взгляда Белянки?! Чтобы найти давящую, сейчас чужую железную тяжесть меча? Побои, промозглый холод и прямую тёмную спину перед собой, всегда двигающуюся впереди! Зачем?!
– Владимир – konungr[41] Руси. Tryggvi Óláfsson – konungr Vingulḿrk[42] воспитывался в его доме в Holmgarðr[43]. Ты ему нужен? Ты ему нужен? – повысив голос, раздельно спросил Парамон.
– Не знаю, – буркнул Неждан, переложив всё ещё завёрнутый тяжёлый меч на другое плечо.
– Всякому konungr нужны слава, власть и серебро, чтобы сделать ещё больше славы, власти и серебра. Ты ему не нужен. Ты нужен на этой земле Богу. Запомни. Хочешь вернуться? Куда? Это всё твоя земля. Это помни. Из Руси ты не выходил. Или все-таки не по силам судьба?
Раньше, чем увидеть Владимир-городец, Неждан увидел дымы. Много дымов, сплетающихся в относимое ветром сизое, как мокрый голубь, облако.
