Секунда-другая, на бледном лице промелькнул ярко испуг, потом медленно наползло удивление. И я не успела и до пяти досчитать, как он пошатнулся, будто бы от удара, схватился за голову, и пронзительно взвыл.
— Т-ы-ы-ы-ы-ы!
— Я запрещаю тебе даже смотреть на нее. У тебя есть ровно минута на откровения. Что. Ты. Хотел мне сказать?
Голос Марка звучал, как рык разъяренного тигра. Даже мне стало страшно, немножечко только.
Славик хрипло закашлялся, и давясь вязкой слюной, вытирая глаза, заливаемые обильно выступившими слезами прохрипел натужно в ответ:
— Твою мать! Эту старую шлюху…
— Вырву язык, — снова рык за спиной. Я в это тут же поверила.
— Она сбежала ко мне, так-то ты был ей нужен! Хочешь ее снова увидеть живой? Тогда твоя очередь искать меня! — полным ненависти взглядом Слава взглянул на меня и добавил: — Если думаешь, что нашла себе сильного мужика, то ты просто набитая дура. Снова ставишь не на того. Он просто зверушка. Таких сильные девочки любят… — Тут он снова слюной захлебнулся, отчего длинное это лицо будто бы свело судорогой. Но не заткнулся. продолжив: — Ей, оборотень, кстати, ты зря даже трахал ее. Илоночка наша — пустышка. Бесплодна, как та пустыня на родине твоего зверского вида, красавчик.
Снова виртуальный удар страшной невидимой лапой и этот паршивец упал, очевидно выронив из рук телефон. Экран тут же погас, а мы остались сидеть в полном и напряженном молчании.
Мне бы себя пожалеть, если честно. Было плохо и горько. Морально, физически, как угодно. Меня словно вывернули наизнанку, потом будто мокрой тряпкой вытерли липкую грязь и завернули обратно. Но что такое моя тоска по когда-то случившемуся уже прошлому в сравнении с тем, что творилось теперь в душе Марка?
— Какой же я идиот… мозги свои потерял еще там, в фае станции “Автово”.
Эти слова ударили вдруг неожиданно-больно.
Нет, ничего неожиданного я не услышала. Это мужчины вольны выбирать свою путь-дорогу. И сколько бы они не толковали о свободе отношений, мы всегда точно знаем: бесплодная я молодому самцу не нужна, совершенно. Никаких больше иллюзий. Хорошо, что сказал это вслух.
— Как только ты развернулась и убежала, мой разум погас, я ослеп и оглох. Пустоголовый придурок, олигофрен, да как меня только держат в разведке! Какая там Инквизиция, мне же в цирке самое место! В шапито или зверинце! Какой же я идиот!
Если говорить откровенно, эта сцена не очень походила на переживания по поводу продолжения рода Кота. И я вдруг успокоилась. Право же, хуже не будет.
— О чем ты? — попыталась сползти с его горячих колен, но мне почему-то не дали. Мысли кружились, как сонные мухи. Зачем я ему теперь? В качестве так себе очень любовницы? Очень смешно. Да, такие они, маленькие серые мышкины мысли. Я все-таки женщина, и уже даже как бы немножечко замужем.
— Август, Люсенка, август. Известный в преступных кругах азеркинов мошенник, альфонс, карьерист и пройдоха, ведун с обнуленной внеурочно лицензией. Ты помнишь фамилию нашего гостя?
“Нашего” прозвучало вдруг так… что я снова расплакалась. А давала ведь слово себе не рыдать, и почти получалось. Я сильная, я силь…а-а-а-а…
— Он из обрусевших немцев… Гётлим.
— Ты знаешь, как переводится эта фамилия?
Я понятия не имела и вообще никогда не задумывалась. А вот Марк, судя по мрачному виду — все знал. А если судить по уровню его общей осведомленности, то не только фамилию моего бывшего.
— Марк, ты ведь знал? — мне это стало вдруг важно.
— Что я идиот? Всегда подозревал, но как-то, знаешь ли, верилось в лучшее.
— Я о… том, что он сказал! — я вдруг разозлилась. Как он может так? У него там мать между прочим творит всякие глупости, жена с неприятным диагнозом, а он все тут сокрушается.
— Я о том же! Август, душа моя, если верить тщеславной латыни, значит “божественный”. А в переводе на строгий немецкий…
— Гётлим? — но он никак не может быть бабником, Марк! У него… как бы это так деликатнее выразиться… не получится!
— А это не он. Да, Люсенька, ты совершенно права, доверить младшему брату такое сокровище, как ты, эта сволочь никак не могла, тобой он занялся лично. Знаешь, почему ты сбежала?
Хорошой вопрос. Как объяснить нормальному человеку, что это нормально: бояться провала. Что в его лице там, на ступеньках станции “Автово” а увидела всю возможную низость собственного падения.
— Испугалась.
Самое трезвое, что пришло в голову.
Скептическое выражение на лице мне стало ответом. Ну да, он уже спрашивал, неужели такой страшный. Ему не понять.
— Солнышко, это сработала магия. Банальный, тривиальный и пошлый приворот, запрещенный к использованию на людях лет уже сто и все популярный среди дикой публики.
— Я же антимаг, — голос почему-то вдруг сел, слова давались с трудом. Воспоминания мне давались очень трудно. — Вы мне все это говорили, и я уже неоднократно сама убеждалась.
Он задумался на секунды, затем спустил меня с рук, и развернул очень быстро, как будто в “жмурки” играть собирался.
— Он даже не понял, что сделал. Одно только радует: в этом мире полно народу еще даже более глупого, нежели я.
