Странное ощущение непривычного одиночества разбудило меня. Что сейчас уже, утро? И когда я успела привыкнуть к спящему рядом Коту и горячему мужскому телу под боком? Его теперь остро не хватало. Болезненно. Как мягкой подушки или теплого одеяла холодной зимней ночью.
Пиликнул мессенджер, опять. Дежавю.
“Доброе утро, родная. Серьезных новостей пока никаких, Августа молчит, следов ее брата найти не можем. Осталось тринадцать дней. Люблю тебя.”
Сообщение не требующее ответа. Мой практичный принц, заслуживший свое королевство. Ни слова о матери. О себе — ни единого упоминания. Хотя, нет. Вот же: любит. Черным по-белому, можно сказать, не отмажешься. Он — молодец.
И тупоголовая я, устроившая безобразную истерику в самый неподходящий момент.
Какая уж есть… Слабохарактерная эгоистка. А незачем было на мышку натягивать шкуру кошачью, ничего не получится.
До моего чуткого носа докатился вдруг запах жарившихся блинов, его трудно с чем-либо перепутать. А голодный желудок тут же напомнил о себе громким суровым урчанием.
Вылезание из-под теплого одеяла стало испытанием выдержки: промозглая, летняя, чисто балтийская ночь остудила дом и холодные тапочки на голых ногах меня очень взбодрили. Как и мысль о туалете на улице, холодной воде в кране и одежде, оставшейся где-то на первом этаже. Сейчас на мне красовалась Мулина розовая пижамка, любезно пожертвованная вчера хозяйкой этого дома, благо роста мы были примерно одинакового.
Волосы в хвост, минута скорби о потерянной где-то расческе, взгляд в зеркало, не глядя прихватила с собой телефон, опустив его в большой клапан на животе пижамки. Вздох и я вышла на темную узкую лестницу. Навстречу холодной воде в умывальнике, освежающей росе в тапочках, по дороге к заветному домику и блинам. Это самое главное. Еще хочу кофе со сливками, ходить целый день в этой пижамке и мысли не думать.
Вот этого не получилось.
Сигнал прилетевшего сообщения предательски выдал мое присутствие рядом с кухней, по дороге на улицу. Надо было его отключить, как я не сообразила?
Муля была просто чудо, как хороша: свежая, очень уютная, в трикотажном сарафане и фартучке она сосредоточенно переворачивала на сковородке очередной тонкий блин и только помахала мне длинной лопаткой приветственно.
Обуви Антона в прихожей уже не было, как и машины на стоянке у дома. Уехал мой суровый друг, можно расслабиться, от Муленки я уж как-нибудь отобьюсь.
Утренний сад был прекрасен. Маленький, он буквально ютился у подножий огромных сосен, словно собачки у ног могущественного хозяина. Приземистые яблоньки блестели росой на темной листве, уже цветущий обильно ранний шиповник, благоухающий терпко. Пение утренних птиц, клочья ночного тумана, словно запутанные в траве.
Можно я тут останусь? Попрошу политического убежища на всю жизнь, буду триммером стричь газоны и жарить Антошку яичницу с беконом по утрам.
Плохая фантазия. Не к чему лезть в личную жизнь молодой семьи. Особенно — мне.
Кстати, что там у нас за сообщение?
Я, конечно, дала себе слово вчера не читать их, но вдруг там что-то важное?
“Мама жива. Прости, но я ни о чем не жалею.”
Черт! А ведь я и забыла!
Почувствовав острый приступ отвращения к собственной персоне мрачно потопала обратно в дом. Теперь — умываться и брать себя в руки. Не понравилось мне его сообщение. Совсем, совершенно. Мерзкая злобная мышка все еще больно скребла, напоминая о том, что вчера мне надумалось. Но чем дальше — тем меньше я верила ей.
В целой куче всего невозможного, что навалилось меня с момента памятной встречи в Автово все равно была четкая логика. От меня ускользающая постоянно. И был человек. Ни волшебник, ни морф, не сотрудник какой-то там страшной разведки. Просто мужчина. По которому я невозможно скучала.
Две недели? А не сделал ли он это нарочно, чтобы убрать меня из эпицентра событий? Но почему? Мы же договаривались не врать?
Собственно, он и не лгал мне. Не мыслью ни словом. Просто просил подождать его и поговорить.
Очень-очень дурное предчувствие не отпускало и на кухню я просто влетела, едва не снеся подруг с ног у порога.
— Ты рехнулась? — она прошипела, потирая ушибленное плечо.
— Хотя… зря я спрашиваю.
— Муля, глянь, на мне сейчас нет никакого воздействия? Ну этого вашего… как его. Волшебки там всякой.
— Сама ты волшебка. Чуть меня не прибила. Нет там ничего, я унюхала бы. Да и откуда?
Знала бы я все ответы на эти вопросы, может и не металась теперь по чужой даче как полоумная.
— Меня точно не околдовали? — я осторожно переставила Мулю на новое место, забрав у нее лопатку и рванула к плите. Там сиротливо подгорал последний блинчик. — Ну или что по реальнее там. Гипноз, телепатия.
