Пришлось покориться. И глаза я закрыла: увидеть на лице его жалость или даже брезгливость было страшно. Я вообще оказалась трусихой, похоже. Закомплексованной офисной дурочкой. А еще мне разочаровывать этого мечтателя и фантазера совсем не хотелось. Пусть лучше не сразу меня разглядит. Ведь ничего общего с великолепными фото-кино моделями у меня не было. Ручки-ножки, прямые почти детские плечики, странно контрастирующие с круглыми бедрами, становясь оттого еще более жалкими. Острые вершинки груди, смахивающей на подростковую. Бледная кожа, как у всех норных жителей офисов. Тонкие мелкие черты на кругленьком личике. Светлые брови вразлет, делающие взгляд мой тоже детским и хронически изумленным. Никакой внешней солидности, на исходе третьего десятка полных лет, с детства не досталось и с возрастом не наросло. Остановить взгляд просто негде.
Серая мышь в лапах теперь матерого хищника.
Смотрящего на меня глазами своими невероятными, отчего-то темнеющими стремительно. Да, я подглядывала и это было незабываемо: взгляд его неповторимый и завораживающий, улыбка эта волшебная, ни на чью не похожая.
И трепетные движения пальцев, разносящие по несчастной сизости моей кожи прохладную мазь. Прикосновения вспыхнули где-то под грудью, чуть ниже, скользнули еще ниже к бедру.
А потом... горячие губы нежным, влажным пленом накрыли кончик груди, и меня вдруг пронзило, так ярко и остро, словно электро ударом.
— Что ты… Ах! — и голос не мой, сиплый шепот и вздох.
Вторая мужская рука не осталась без дела. Медленно стягивала с меня целомудренную простыню, изучала открывшиеся ей просторы.
— Мы кое-что не доделали. Разве можно бросать начатое на полпути, как считаешь?
— Я … я же не предохраняюсь, ты сам сказал, что…
— Мышка-трусишка. Я пересмотрел нашу с тобой переписку и нашел менструальный твой календарь. У тебя безопасные дни. А обещала не врать, между прочим. Люсь... чего ты боишься теперь? Это же я. Я, понимаешь?
Он. И я. Минуты назад давшая твердое слово себе жить днем сегодняшним. И да, — снова трусившая отчаянно. Близость с мужчиной, неизбежно накатывается на меня как лавина, снова манит и пугает.
Для таких, как я, ничего хорошего в этом процессе не могло быть и не было.
Мой бывший… как его там. Как бы муж, ничего не мог с этим поделать. Интимная сторона жизни, то есть, секс, мне был не нужен. Смирялась, терпела, скрипела зубами, мысленно проклиная всех озабоченных мужиков и считала минуты “любви”. Мой первый мужчина не угоманивался, и несколько раз на неделю пытался добиться хоть какой-то взаимности. Я честно пыталась, а потом просто смирилась, считая ромбики на обоях и подавляя зевоту. Ну, фригидна, ну что тут поделать. Каждому как бы свое. Наверное, нужно было освоить науку притворства, знакомую каждой жене. Но я и женой не была. Так, сожительница и “гражданка”, ведь “нам это было не нужно”. Ну да. Когда мы расходились, я даже и не возражала в ответ на его горькие упреки. Недотепа убогая, недоделанная. Принесла ему лишь огорчения (правда, еще кучу научных работ написала, но все это мелочи).
Зачем мне сейчас эти мысли и эти эмоции? Почему вдруг догнали, накрыли?
Я сжалась опять, все вспоминая и заново переживая. А Кот меня сразу же понял, вдруг замерев. Притянул осторожно к себе, прошептал:
— Можно, я просто тебя поласкаю? Это не страшно, всегда есть возможность сбежать и почти не раскаиваться.
— Да. Тебе. Можно все. Понимаешь? — сказала и замерла. Все.
И он тоже замер, Широко мне улыбаясь, как будто ему только что сообщили о выигрыше огромном, или наследстве. На худой конец, сделали генералом.
— Я же воспользуюсь, Люсь. Вероломно. И уложу тебя спать.
— Это жестоко, помилуй. Только не это, пощады прошу.
Мы захихикали с ним, словно дети. Два натуральных придурка, которые даже не могут нормально заняться любовью. Хотя оба очень друг друга хотим.
А я вдруг поняла, ощутила: его сейчас тоже что-то удерживает. Борется все это время Кот не только со мной, но и с собою самим. И не смогла промолчать (как обычно).
— Марк. А что тебя гложет? Только не вздумай отмалчиваться. Я обижусь и надену свои мокрые трусы, так и знай.
Он откинулся на спину, позволяя мне рассмотреть и роскошное тело, и всю степень своего возбуждения, уже просто звенящую, тихо вздохнул, привлекая меня к себе под теплый бок, укложил голову на плечо.
— Я… уф. Солнышко, видишь ли… У меня куча тайн, которые могут тебе не понравиться. Тайны вообще та еще жуть. А я натуральное их средоточие.
— Серийный убийца, растлитель подростков, тайный алкоголик, явный наркоман, неплательщик алиментов, многоженец, гомосексуа… а нет, это точно мимо, сатанист, суицидник, игрок, враг народа и растратчик казны?
Кот изумленно на меня посмотрел.
— Вообще нет. И не женат даже. Уже. Или еще.
— Остальное мне все уже нравится. Кот. А давай поиграем в игру.
Его рука снова отправилась меня гладить. Ну, нет, дорогуша. Меня не собьешь. Поймала. Вернула на место.
— Шахматы на раздевание?
— Нет. В “живем одним днем и ни о чем больше не думаем”. Только ты я и эта вся ночь.
