Рывок и реальность вокруг разом померкла. Остался только этот големский запах и ощущение невесомости. Даже не полета, а именно невесомости. Нет точки опоры вообще никакой. Не люблю я такое, приземлите обратно меня.
Вышла я… ну как вышла, скорее выжила, отделившись от гладкого ствола симпатичного ясеня и сразу упав на газон. Коленками. В светлых брюках, конечно, а как же иначе.
“Простите великодушно, милейшая как вас там. Выход строго в материалы со сходной текстурой, а стенка на даче была деревянной…”
Оглянулась, неуклюже вставая и пытаясь не очень испачкать себя дополнительно. Стройный ясень печально покачивал грустными ветками. На беленом стволе от моего вторжения не осталось никаких следов.
Вообще никаких, как не вываливалась оттуда моя бренная тушка.
Голема видно не было.
— Ей. А дальше-то что? — инструкции выдано не было, между прочим. И плана действий вообще никакого, как без плана-то?
Макс только так ничего мне и не сказал. Задал лишь направление и доставил. Куда-то. Знаю я таких начальников, они искренне почему-то считают, что подчиненные мысли их читать не просто умеют, но и обязаны. Хотя… кто их знает, всех этих котов. Может, оно так и есть. После своего путешествия в голову Марка я больше ничему уже не удивляюсь.
Голем не отозвался. Я осторожно с газона сошла и оглянулась. Симпатичное желтое здание, явно старый семейный московский особняк, украшенный мезонином в стиле ампир. Натуральный такой девятнадцатый век. Синяя табличка на светлом фасаде. Остоженка дом 51.
Пыталась в недрах девичьей памяти найти хоть какую-то информацию о таком и ничего подходящего не сыскала.
И тут меня как-то накрыло. Я почувствовала его, кожей просто почувствовала. Дыхание перехватило, сердце затрепыхалось, как зажатый в руке воробей. Секунда-другая, и сбоку здания открылась малозаметная дверь.
Он шел походкой никак не кошачьей. Ноги приволакивая, он едва шел, так, как будто бы тяжко болен.
И мне стало больно. Мне так стало больно, как будто бы это меня сейчас довели до такого болезненного состояния. Но если чуть-чуть оглянуться назад и вспомнить, как он уходил, то ничего еще даже. Не умер. Идет вон, навстречу мне, не сворачивая никуда.
И я пошла. Сюр, параллельная это реальность. Как тогда, в вестибюле станции “Автово”: навстречу судьбе. Только там в этих глазах его была жизнь, настоящая, бьющая ключом через край. А теперь на меня смотрели глаза мертвой души. Камни во взгляде. Бетон.
Зачем я кричала? Пыталась разбить эту стену? Как глупо…
— Марк! — голос звучал, будто предсмертный крик подстреленной на взлете птицы. Эхо его отразило от городских стен многократно размножив, разбив на осколки.
Арк, арк, арк, арк… гулко каркали вертикали особняка.
Он взглянул на меня, так взглянул, что я сразу заледенела. Словно слепыми глазами взглянул. Не узнал, не увидел. Окаменел.
Мы так и стояли, а обступавшее нас безумие продолжало кричать сиплым голосом повторяя отчаянное: “Арк, арк, арк!”
Самый жуткий кошмар не сравнится теперь с тем, что увидела я здесь наяву.
— Кто вы? — мало мне было его мертвого взгляда. Добить было нужно словами Илону Король.
— Я жена твоя, Марк. — понимая всю отчаянную бесполезность того, что мы с Максом затеяли, все же произнесла.
Лучше бы я промолчала. Потому что улыбка на мертвом лице его выглядела ужасно. Вымораживающе она выглядела. Никаких больше лучиков в уголках глаз его неповторимых, ставших вдруг мутно-серыми. Никаких искрящихся заразительным смехом ямочек на щеках. Голем и тот улыбался значительно искренней и приятней.
— Я никогда еще не был женат. Вы напрасно стараетесь. Человечки меня не интересуют. Совсем.
И пошел на меня. Словно я привидение и развеюсь от его страшных слов. Толкнул широким плечом так, что я чуть на траву не упала и проследовал дальше. Как робот, как… нет, голем и тут был куда симпатичней и вежливей.
— Марк… — прошептала, сдерживая слезы из самых последних своих сил.
— Пошла ты… — хлестнуло наотмашь.
Я стояла на тротуаре. И глазами, полными слез, провожала фигуру сжавшегося вдруг словно в ожидании удара в спину Кота.
Я теряла его. Нет, полученная мной словесная эта пощечина вредную бабу Илону не впечатлила. И слова эти, брошенные им брезгливо. А вот пустой взгляд, словно потухший, и искреннее недоумение в нем отражающееся.
Что они сделали с ним?
И что мне теперь делать?
Шла, не думая, что же я делаю. Просто шла, ноги передвигая за ним.
Вышла за территорию сквера, краем глаза заметив округлившиеся совершенно глаза человека на проходной. Тротуар, улица.
А я не могу оторваться от вида сгорбленной мужской спины, семеня за ним, как привязанная на шнурке за хвост банка, раздражающая, но не отрывающаяся.
Когда между нами возникла махина огромного темного джипа, я даже не успела притормозить, со всего маху уткнувшись в водительскую дверь, только лишь оттолкнулась руками. Едва не упала. И замерла.
