— Как только тебя от нас выпишут, а это будет в ту пятницу, везу быстро домой переодеться и забираю твое бренное тело на выходные к нам с Мулей на дачу.
— Что?! Погоди, вы?! Ну вы даете, Абрамыч. Ты меня просто убил.
Он засмеялся, закрывая дверь за собой осторожно.
— Все, отбой, дорогуша, остальное обсудим потом.
И выключил свет, оставляя меня бурлить мыслями в темноте как кофейник.
Надо же, наши непримиримые Муля с Абрамычем поженились? Невероятно, как они умудрились не придушить друг друга прямо-таки в ЗАГСе?
Тихо в палату вошла медсестра с целой охапкой шприцов. Этот гад не оставил идею измучить меня терапией. Вытерпев все издевательства, очень быстро уснула под действием успокоительных. Телефон мне медсестры обещали отдать только утром, даже поклялись, что заряженным. Дескать, по личному распоряжению зав отделением. Кто такой был этот таинственный “зав” — я не знаю, но придется поверить ему просто на слово.
Весь последовавший за тихой и долгой ночью больничной день меня мучили. Начали сразу со страшного, то есть с анализов. Мое робкое предположение о том, что моча не отразит степень моральной усталости отмели, и решительно. Я смирилась: кто знает, может уже даже в почках у меня это все.
Потом была жуткая манная каша с компотом. Этот ужас больничной кулинарии мне принесли прямо в палату, а суровая, как сама инквизиция санитарка сказала, что никуда не уйдет, пока я не доем (снова распоряжение “зава”). Я уже начинала бояться это страшное чудище завское, мне доселе неведомое.
Когда медсестра прибежала, призывая все бросить и приготовиться к “обходу зава”, мне мучительно захотелось просто спрятаться под кровать, сидеть там и плакать, лишь бы не трогали.
А “зав” не пришел. Пришел очень уставший Антошка Абрамов, в окружении кучи людей в белых халатах заглядывающих ему преданно в рот. Он что-то строго им всем говорил — я не слушала.
Уже очень давно, еще в стенах Универа я научилась полностью отключать слух и сознание, при этом делая вид очень внимательный и даже участливый.
Меня сейчас волновало другое: молчание, полное, непонятное.
Телефон с утра мне выдали, там был один только звонок от Кота неотвеченный и … все.
Я не стала ему сообщать о своих злоключениях. Еще позавчера описала бы в красках, поныла бы даже немного. Вру: долго и основательно ныла бы. А сегодня? Сейчас вызывать у него жалость мне совсем не хотелось. Только не у него, почему-то.
В душе глубоко просыпалось робкое, как первый весенний листочек желание ему хоть немного понравится. Даже если он — карлик, горбун, или жирный противный мужик. Мне было достаточно его острого ироничного ума, тонких шуток и неистощимого оптимизма. Постоянной незримой поддержки, ставшей мне нужной как воздух.
Очень опасная это дорожка, я знала. И он знал отлично. И все же — позвал на свидание. Таким тоном и так просто на встречу друзей не зовут. Или я фантазирую, как обычно?
— Антон Львович, можно ли рассматривать пациентку, как элемент фактической эпидемии синдрома хронической усталости?
— Ну это вы уж, любезный, загнули. Илона Олеговна, я надеюсь, у нас уникальна здесь пока. Это синдром мегаполисов, а мы, жители тихой провинции, на вопросы карьеры смотрим попроще. Так ведь, Илона Олеговна?
Абрамыч смотрел на меня, усмехаясь своей “фирменной еврейской усмешкой”, как Муля это все называла. Засранец.
— Ээээ… Антон Львович, а когда придет “зав”?
Минута молчания. Нет, ну можно подумать я спросила размеры их половых органов, право слово, что за коллапс над кроватью? Потом как-то все отмерли, косясь робко на Абрамыча, с огромным трудом сдерживающего смех, и мерзенько так захихикали.
— А я чем же так вас не устраиваю, больная Король?
О нет. Я согласна еще быть Илоной Олеговной, но под “Король, что больна на всю голову” пока еще подписывалась. Показать ему что ли язык?
— Антон Львович и есть наш заведующий отделением.
Выглянувшая из-за плеча одноклассника медсестра была очень сурова. Ревниво блестела глазами, словно собиралась тут мне предложить дуэль на шпагах, защищая Антошкину честь. Я поперхнулась от смеха.
Улыбающиеся очень робко участники труппы “обход” развернулись и вышли, возглавляемые весело мне подмигнувшим Абрамычем.
Ничего себе, до тупой меня только дошло, что Антошка не только жениться успел, а и сделать карьеру. Молодец парень. Почти что как я, даже лучше. Мне Муля вообще не досталась, и дачи у нас с ней тоже не было. Похоже, я мало старалась.
После обхода меня снова мучили. Уколы кололи, и даже капельницу, оставив след пытки в виде огромного синяка на сгибе руки. Просто ироды.
Ближе к вечеру заглянул снова доблестный “зам.” наш — Антон.
— Ты меня отпускаешь сегодня, карьерист — подкаблучник?
— Почему подкаблучник-то, Лель?
Ага, значит против карьериста он не возражает. А я так и знала.
— Потому, что на Муле женат, очевидно же.
