Домой идти не хотелось. Там теперь было безрадостно. Мамина болезнь окончательно убедила ее в бренности мира. Да, ей было плохо и больно: красивой и сильной женщине всегда трудно стареть. А я… я трусливо сбегала, оставляя отцу его ношу. Лишь честно оплачивала свою долю в их жизни. Мне пока нечего было дать им взамен, я сама походила все больше на пустой абсолютно горшочек без меда. Остались только стенки, и внутри пустота.
А ведь сегодня был мой день рождения, целых круглых двадцать семь лет.
Двадцать пятое мая. Дома меня ждут, наверное и точно — с подарком. Родители даже в самые трудные годы никогда не оставляли меня без него.
Все, надо ползти, оставляя свое малодушие здесь, на лавочке у крыльца. Завтра я подберу его, по дороге к автобусу, если не передумаю и не струшу.
Тяжко вздохнула и поползла.
Дома меня встретил запах свежей выпечки, мамино строгое: — “Ну я же просила!” (да, я конечно забыла счета оплатить!) Папин подарок — восхитительная чашка в корабликах. (будет стоять на рабочем столе и пусть мне все завидуют!) Мамин практичный — электрический эпилятор (я сразу почувствовала себя как никогда волосатой).
Посидели немножечко, помолчали. Я отчетливо чувствовала: отец подготовил мне надежный плацдарм для отступления. Никаких разговоров о жизни моей неудавшейся и закопанных втуне талантах не велось целый вечер, внезапно.
А Кот все молчал. Он там умер? Никогда еще за все время знакомства, за весь этот мой трудный год такого у нас еще не было. Я мысленно голодала, бесконечно поглядывая на телефон, даже мама заметила.
— У тебя снова работа?
Я не стала рассказывать им про больницу. Зачем? И про завтрашние как бы планы мои — тоже. Возможно, я наступаю на те же самые грабли, по которым ходила неоднократно.
Ведь родители понятия не имели ничего о моих отношениях с бывшим. О беременности моей неудачной, и о предательстве они просто не знали. Я молчала, а он был хорошим. Прекрасный мужчина, восходящая звезда науки, доцент, между прочим. И я: серая и никчемная дочь их, послушно писавшая ему все последние научные работы, отмеченные научным сообществом, как “прорыв”. Стало грустно ужасно.
Никуда не поеду я завтра, буду спать, выключу все телефоны, себя пожалею, опять же.
Все. Решено, в моей серой жизни всяким котам точно не место, аминь.
Утро было мучительным. Я вообще никогда не любила это странное время дня, надо заметить. А сегодня отчего-то еще и проснулась с ощущением глубочайшего и омерзительного похмелья: совершенно разбитой и даже измученной.
Мамино: “Тебе на работу совсем не пора, я так понимаю?” настроения не улучшило.
И куда мне деваться? Рассказать о больнице, и слушать весь день лекции о собственной жуткой никчемности? На работу теперь не сбежишь: меня туда просто не пустят, Миша-дизайнер с утра ехидно об этом уже сообщил строчкой в мессе.
А в Питер я не поеду, — вчера очень твердо решила. Нечего даже пытаться, нет-нет.
Вот люблю я себя загонять в такие безвыходные углы, просто профи. Браво, Илона Олеговна.
Сползла с постели, мысленно пытаясь найти пути к бегству. Поплелась умываться. На часы мне смотреть не хотелось, но огромный настенный циферблат на кухне лез в глаза очень назойливо. Кто его просит?
А ведь я успеваю еще…
Как же страшно… Будь что будет, поеду! Просто погуляю по городу, отдохну, в кафе посижу, выключив телефон. Хотя… Кот ведь забыл обо мне, просто ляпнул и выкинул из головы, чего же опасаться? А больной И.О. Король точно стоит немного развеяться.
План побега родился, и я побежала. Зачем-то напялила (под мамино громкое фырканье) темно-бордовое платье-футляр, (когда-то давно, в другой жизни пошитое мне мастерицей-подругой). Ни разу не одевала его еще, и даже не знала, насколько оно мне идет. Вдохновилась, впервые за последние лет пять даже накрасилась,(стырив у мамы из косметички тушь, помаду и тени).
Она у меня была просто красавица: яркая брюнетка с вишневого цвета глазами, крупными локонами темных волос, безупречной фигурой. Я же — папина дочка. Разве что, волосы в маму: — такая же точно копна непослушных пепельных, вечно стремившихся к бунту пружинок. Стоило их распустить, как все сразу пытались завиться в какие-то кольца. Но воли я им не давала: выпрямляла и носила строгий гладкий круг из спиральной косы на макушке.
— Ты куда это собралась?
Мама моя была женщиной не просто красивой, но еще и умной. Очень.
— Вообще-то, у нас день как бы рабочий.
— Вообще-то, не очень похоже.
Я вздохнула притворно, призвала все свои актерские способности, сделала скорбную мину, приличествующую случаю.
— Мне вчера спонсоры сделали замечание. А сегодня важные переговоры, я делаю вид презентабельный.
Глаза мамины загорелись в ответ, ярко сигнализируя: “Я тебе говорила!”
