Я едва увернулась от ног, вздёрнувшихся вертикально.
Вот, что значит элемент неожиданности в сочетании с женским коварством.
Подлетела, пока не очухался друг мой сердешный, шипевший сейчас, как закипающий самовар, и рывком сдернула галстук. Благо, устройство этих хитрых элементов мужского гардероба я знаю отлично. Папа военный же, да. Дернула сильно, дверь и открылась. То есть, развязалось оно. Милой ленточкой стало, короче.
Кресло подальше откинула, полюбовавшись как Марк живописно валялся, держась за затылок, быстро его оседлала и дико ору:
— Мать вашу, Маруся! Что мне делать теперь с этой тряпкой?!
В наушнике потрясенно молчали. Между ног моих, — тоже. Примерно настолько же потрясенно, что характерно.
— Маруся! Всей вашей шарашке мочекаменную болезнь и набить оксалатами почки! Я кого спрашиваю? Куда. Мне. Это. Деть?!
— Эм… Ну вообще-то, ты только что одной правой сняла неснимаемый демонический артефакт. Болельщики в шоке, малышка. Это как ядерную бомбу сачком выловить и голыми пальчиками разобрать на подлете. На милые шарики разобрать, он теперь безобиден и пуст. Ты — просто нечто.
— А предупредить меня раньше видимо этика не позволяла? — сижу на Коте и продолжаю орать.
Краем сознания замечаю, как мужские ладони холодные осторожно мои колени поглаживают.
— А смысл? Он бы все равно скоро сдо… умер. А ты следом тоже. Наверное. С тобой сам черт ногу сломит. Но галстучек не выкидывай никуда, он вещдок.
— На хвост его накручу вашему Максу. Лично и скоро!
А ладони тихонечко продолжали свой путь. Марк лежал подо мной, зажмурив глаза и губу закусив. Дышал тяжело и прерывисто.
Ладони мужские на бедрах моих задержались, словно бы убеждаясь в правильности выбранного направления. Полежали немного и дальше пошли.
— Не бухти. Совращать-то его собираешься? Ишь, как он млеет.
Я зло зашипела в ответ. И даже подумать еще ничего не успела, как сдернула топ, и размахнувшись, собралась подальше закинуть.
Только руку мою перехватили. Марк смотрел на меня, гулко сглатывая, молча. Любимые мною глаза все темнели. Ноздри расширились, он принюхивался. Что у него в голове? Точно ли нам поможет эта “встреча без галстуков”?
Натюрморт (холст, масло, шедевр): Кот лежит под столом на спине, а на нем сижу я, с голой грудью растерянная и очень злая. Все, как мы любим.
Он осторожно забрал у меня эту тряпочку розовую, вывернул наизнанку, в узелок завязал и закинул ее через стол, мне за голову.
— Ну и ладно! — раздалось в наушнике, — но я бы связала его, для надежности. Вдруг это заразно? Магия демонов штука такая…
Твердая ладонь на щеке, осторожно погладила. Я в ответ затаила дыхание.
Очень нежно из ушей наушники вынул и кинул их… ну, примерно туда же, куда и узелок этот розовый. Хорошо полетели. Даром, что маленькие.
— Прости меня. — его голос вернулся. И глаза, они прямо в душу смотрели сейчас, вскрывая ее, как консервную банку.
А я… снова расплакалась. Ведь слово давала себе: сильной быть и не рыдать. Сопли больше свои не размазывать. И что? Обхватила себя зябко руками, пытаясь укрыться и рыдаю сижу, как последняя дура какая.
Марк резко сел, застонав и за затылок схватившись, но меня придержал, и сбежать не позволил.
— Люсь. Солнышко, ты так и будешь спасать меня каждый раз громко рыдая? Плохая традиция, милая, ты эту привычку бросай.
Я слушала эти тихое его мурлыканье, перемежаемое успокоительными поцелуями, наслаждалась прикосновением губ, еще очень холодных, собирающих слезы на мокрых щеках и понимала: он говорит все это мне, чтобы мы не молчали.
Чтобы я ничего себе не надумывала. Так испуганным детям на ночь хорошие сказки рассказывают. Он и был моей сказкой.
— Один раз только спасала вообще-то. — громко всхлипнула.
— Врешь. Просто… многого ты не знаешь. Ты заставила меня жить. Дышать, радоваться каждому дню. Надеяться научила.
Он обнял меня крепко, руки дрожащие расцепил и увидел. Ну да, один только он это еще и не видел.
И замер. И выругался снова тихо, на каком-то опять языке непонятном.
— Тебе цвет не понравился или узорчик не модный? — постаралась в себе задавить нотку страха, спросила наигранно — весело, все еще всхлипывая.
— Прости. — прошептал едва слышно, тихонечко отстраняясь.
Не-не-не! Да подобное я не подписывалась. Я значит теперь дама замужняя, узорами хитрыми вся расписанная, а он вдруг в кусты?
— Стоять. Я тебя не отпускала. — пискнула несолидно. Свирепой фраза не получилась, пришлось кота сжать коленями.
— Ну… говоря откровенно, я и так весь стою. — невесело усмехнулся, бедрами осторожно толкнувшись.
Демонстрация получилась весьма выразительная. И уж как то совсем нелогично я вдруг ощутила тонкую нотку физического возбуждения. Моего, как ни странно. Мужское его напряжение было не тонким совсем и не… так, понесло меня снова куда-то.
— А за что просишь прощения? — любопытная я, что поделать.
Носом провел по щеке, вызывая покорные толпы мурашек на коже.
— Я понятия не имел, сработает ли на тебе защитное заклинание. Надо было наверняка. Пришлось использовать. Хм… Все возможности
Так он все же знает…
