Волосы в хвост, минута скорби о потерянной где-то расческе, взгляд в зеркало, не глядя прихватила с собой телефон, опустив его в большой клапан на животе пижамки. Вздох и я вышла на темную узкую лестницу. Навстречу холодной воде в умывальнике, освежающей росе в тапочках, по дороге к заветному домику и блинам. Это самое главное. Еще хочу кофе со сливками, ходить целый день в этой пижамке и мысли не думать.
Вот этого не получилось.
Сигнал прилетевшего сообщения предательски выдал мое присутствие рядом с кухней, по дороге на улицу. Надо было его отключить, как я не сообразила?
Муля была просто чудо, как хороша: свежая, очень уютная, в трикотажном сарафане и фартучке она сосредоточенно переворачивала на сковородке очередной тонкий блин и только помахала мне длинной лопаткой приветственно.
Обуви Антона в прихожей уже не было, как и машины на стоянке у дома. Уехал мой суровый друг, можно расслабиться, от Муленки я уж как-нибудь отобьюсь.
Утренний сад был прекрасен. Маленький, он буквально ютился у подножий огромных сосен, словно собачки у ног могущественного хозяина. Приземистые яблоньки блестели росой на темной листве, уже цветущий обильно ранний шиповник, благоухающий терпко. Пение утренних птиц, клочья ночного тумана, словно запутанные в траве.
Можно я тут останусь? Попрошу политического убежища на всю жизнь, буду триммером стричь газоны и жарить Антошку яичницу с беконом по утрам.
Плохая фантазия. Не к чему лезть в личную жизнь молодой семьи. Особенно — мне.
Кстати, что там у нас за сообщение?
Я, конечно, дала себе слово вчера не читать их, но вдруг там что-то важное?
“Мама жива. Прости, но я ни о чем не жалею.”
Черт! А ведь я и забыла!
Почувствовав острый приступ отвращения к собственной персоне мрачно потопала обратно в дом. Теперь — умываться и брать себя в руки. Не понравилось мне его сообщение. Совсем, совершенно. Мерзкая злобная мышка все еще больно скребла, напоминая о том, что вчера мне надумалось. Но чем дальше — тем меньше я верила ей.
В целой куче всего невозможного, что навалилось меня с момента памятной встречи в Автово все равно была четкая логика. От меня ускользающая постоянно. И был человек. Ни волшебник, ни морф, не сотрудник какой-то там страшной разведки. Просто мужчина. По которому я невозможно скучала.
Две недели? А не сделал ли он это нарочно, чтобы убрать меня из эпицентра событий? Но почему? Мы же договаривались не врать?
Собственно, он и не лгал мне. Не мыслью ни словом. Просто просил подождать его и поговорить.
Очень-очень дурное предчувствие не отпускало и на кухню я просто влетела, едва не снеся подруг с ног у порога.
— Ты рехнулась? — она прошипела, потирая ушибленное плечо.
— Хотя… зря я спрашиваю.
— Муля, глянь, на мне сейчас нет никакого воздействия? Ну этого вашего… как его. Волшебки там всякой.
— Сама ты волшебка. Чуть меня не прибила. Нет там ничего, я унюхала бы. Да и откуда?
Знала бы я все ответы на эти вопросы, может и не металась теперь по чужой даче как полоумная.
— Меня точно не околдовали? — я осторожно переставила Мулю на новое место, забрав у нее лопатку и рванула к плите. Там сиротливо подгорал последний блинчик. — Ну или что по реальнее там. Гипноз, телепатия.
Ну как мне ей рассказать? Даже себе самой признаваться в собственной истерии и глупости было непросто. Там, во дворе дома “Норы” мне все казалось понятным и правильным. Будто открылись глаза, вдруг увидев всю неприглядную картину произошедших событий. Простое решение трудной задачи. А теперь, подведя черту под столбиком строгих вычислений я нашла кучу ошибок и грубых погрешностей. Мне стало мучительно-стыдно.
Пока я выкидывала обугленный блинчик, мыла сковороду, убирала капельки пролитого на плиту блинного теста. Муля молчала, задумчиво разглядывая мою спину. Потом громко фыркнула, осторожно усаживаясь за стол.
— Ты за тестом так и не пришла. Антон тебе голову оторвет, он настроен решительно.
Я вздохнула. Разговаривать на эту тему совсем не хотелось.
— Муль, ну зачем? Все равно, что инвалиду в коляске искать следы от босых ног на песке. Безнадежно.
Подруга в ответ выразительно промолчала. Я ей не рассказывала всех подробностей этой истории. Не хотела расстраивать, да и не за чем. Только тот факт, что детей у меня не предвидится. Знает ведь, ну и к чему этот весь разговор?
Подняла стопку ровных, томившихся в стопке и истекающих сливочным маслом блинов, сложенную аккуратно на расписной фарфоровой тарелке под куполом прозрачной крышки. Махом перевернула, золотистой и ровной стороной кверху и выставила на стол. Две чайные чашки с блюдцами, практически раритеты. Чайные ложечки мельхиоровые, две тарелки для закусок, вилки и ножи. Баночка сметаны, варенница. Тарелка с нарезкой колбаски и ветчины, кубики мягкого сыра. Для полноты картины сюда бы еще икорки лососёвой, рассыпчатой, но это мы перетопчемся, чай не Масленица.
Ну вот, можно завтрак и начинать.
— У нас с Абрашкой тоже не может быть общих детей… — уже жуя первый свой блин со сметаной Муля пробормотала.
