Официантку, выскользнувшую из-за плотной блестящей занавеси, я узнал сразу. Это была она, женщина с переданной в окружное управление из Торборга объемки, русалка-автоответчик с визио, Гедда Горд, из-за которой уединился в глуши Ульф Лундквист, и которая (я просто чувствовал это!) была каким-то образом причастна к его ужасной смерти. Я понял, что волнуюсь, как будто участвую в самой первой в жизни операции, но тут же загнал волнение вглубь и, обхватив руками колени и ощущая себя неловко на этой подушке, смотрел, как она приближается к нам.
Она подошла и улыбнулась. Ее стройную шею обвивало ожерелье из полупрозрачных крупных зеленоватых камней, которые едва уловимо меняли оттенок и то и дело словно заволакивались изнутри какой-то мерцающей дымкой (значит, не все официантки «Уголка валькирий» были рекламарами?) Склонившись над тумбой, она принялась переставлять с подноса тарелки и вазочки с разнообразным содержимым, отнюдь не напоминающим ни сырые, ни вареные, ни жареные камни. Там была какая-то остро пахнущая зелень, какие-то паштеты, желе и, по-моему, фрукты. Или овощи. Стан не сводил с нее глаз.
В последнюю очередь с подноса на нашу тумбу перекочевали два бокала и темно-зеленая бутылка с высоким горлышком, опоясанная золотистой этикеткой с несущейся в облаках белокурой девой, рассекающей воздух сверкающим мечом.
— Надеюсь, господа приятно проведут вечер, венчающий день зеленых камней, — улыбнувшись, почти пропела она и отступила на шаг, поправив свои вьющиеся черные волосы, обрамляющие точеное лицо.
Я понимал Ульфа Лундквиста: Гедда Горд была очень красивой женщиной, хотя красота ее казалась не мягкой, а, скорее, резкой, пронзительной. Такие женщины редко приносят счастье полюбившим их… Впрочем, я вполне мог ошибаться.
— Госпожа Горд, — сказал я, поднимаясь, потому что не мог говорить с ней, глядя на нее снизу вверх, — не могли бы вы уделить мне несколько минут для беседы?
Что-то изменилось в ее лице, словно внезапно выключили свет. Она надменно подняла голову и холодно сказала, более не утруждая себя профессиональным полупением:
— Вероятно, господин ошибся в выборе заведения. Это — «Уголок валькирий».
— Нет, не ошибся. Мне очень нужно с вами поговорить, госпожа Горд. Я из полиции.
Не знаю, какие ассоциации возникли у нее при слове «полиция», но взгляд ее стал жестким и отчужденным.
— Вы не нашли ничего лучшего, как придти для разговора именно сюда?
— Мне очень нужен этот разговор, госпожа Горд. Ради него я прибыл с Соколиной.
— Ах, вы с Соколиной? — медленно сказала Гедда Горд, переводя взгляд с меня на Стана. Стан уже вооружился вилкой и даже не смотрел в нашу сторону. Хотя, конечно, все слышал. — Это из Унипола, что ли?
— Совершенно верно, госпожа Горд. Именно из Унипола. Леонардо Грег, офицер Унипола.
Официантка покусала губу, бросила быстрый взгляд в сторону темнокожего привратника. По ее лицу было видно, что она немного растерялась.
— Что-то серьезное? Унипол моей персоной еще никогда не интересовался. Как и я Униполом.
Знала ли она о том, что Ульфа Лундквиста уже нет в живых? Моя интуиция подсказывала мне, что не знала.
— Где мы можем поговорить, госпожа Горд?
— Если это действительно недолго… — Она вновь посмотрела на привратника. — За подиумом выход в кулуары, идите туда. Я сейчас.
Вновь профессионально улыбнувшись Стану, Гедда Горд, неся поднос на кончиках пальцев, проскользнула мимо пирующих и исчезла за занавесом.
— Я пошел, — сказал я Стану, ковыряющемуся вилкой в вазочке с чем-то розовым и прозрачным.
Стан едва заметно вздохнул. Я понимал, что он тоже жаждет поговорить с Геддой Горд и раздобыть связующее звено. Но этот разговор я должен был вести сам.
Обогнув подиум с непрестанно меняющимися все новыми и новыми исполнительницами, я оказался перед аркой с наклонным полом, выложенным синими овальными плитками с изображением желтых асимметричных крестов. Возле арки сидели на корточках два полуголых парня с ручищами сказочных циклопов и, держа полупустые бокалы, что-то наперебой пытались втолковать друг другу не очень трезвыми голосами. На меня они не обратили никакого внимания. («Ты меня знаешь, я фу-фу предлагать не буду…» — «Я тебя знаю, Олаф, но ты меня тоже знаешь, и я тебя знаю: просвистит — не выберешься…») Я прошел под аркой и оказался в небольшом зале. Стены зала были расписаны изображениями древних морских кораблей с конскими головами на носу, бородатых воинов с мечами и топорами, тех же белокурых полногрудых валькирий, парящих в облаках, щитов, копий, ножей и прочего оружия. Прямо из пола тянулись вверх похожие на звездные протуберанцы пышные желтые кусты, окруженные скамейками. Здесь могли отдыхать утомившиеся от пиршества посетители «Уголка валькирий», но сейчас в зале никого не было.
Я скользил взглядом по грозной боевой амуниции предков, но думал совсем о другом. Я напряженно ждал разговора с Геддой Горд.