Мама тут же позвонила в полицию. Приехал патруль, и я отвёл их к бомбоубежищу. Я ещё не знал тогда, что обнаружил грабителей. Только когда я прочёл об этом в газете и увидел там свою фотографию, я понял, что произошло. Вообще-то, они должны были написать в газете про Зверя из темноты. Без него я бы никогда не отважился туда пойти и не увидел бы, как грабители считают деньги. Но как бы они его сфотографировали?
Нас позвали в полицию и угостили пирогами, миндалём, изюмом и шоколадками. Шломо тоже с нами ходил. Я получил в подарок книжку «Остров сокровищ». Там рассказывается про мальчика старше меня. У него не было Зверя из темноты. Будь у него такой Зверь, мальчик бы наверняка избежал многих неприятностей.
Чего я особенно боялся в бомбоубежище, и в пещере, и в других страшных местах, так это тишины. А Зверь из темноты, наоборот, любит тишину. Тишина напоминает ему короля с королевой из тьмы-меж-звёздами, в тишине ему уютно и спокойно. Зверь любит особенно тихие места и ночь перед рассветом, потому что в это время последние машины уже почти не ездят, а первые ещё не выехали на шоссе. Когда я включаю проигрыватель и ставлю пластинку, Зверь стремглав удирает из комнаты.
Я много раз пытался узнать у Зверя, как давно он здесь, на Земле. Он не мог ответить. Он не знал, когда именно его схватили и привезли сюда, потому что Зверь совсем не разбирается во времени. Что такое время, как оно идёт, что такое часы, дни и годы.
Я-то разбираюсь во времени и могу определить, который час, даже по часам, на которых нарисована только цифра двенадцать, а все другие обозначены точками. Но моему Зверю не нравятся часы, потому что они слишком громко тикают, все, кроме тех, что в маминой спальне, – эти работают от электричества в розетке и совсем не шумят. Зверь любит приходить и смотреть, как красная стрелка крутится бесшумно по циферблату.
Шломо позвал нас к себе в гости. Я взял с собой своего Зверя. И правильно сделал. Зверь любит животных – ну, кроме коров, – а у Шломо есть говорящий попугай. Верится с трудом. Потрясающий попугай! Он довольно большой, серого цвета. Неизвестно, самец это или самка. Сколько ему лет, тоже неизвестно. Совсем как мой Зверь!
Когда мы пришли, попугай устроил нам представление. Он подражал телефонному звонку так, что невозможно было отличить, и тут же голосом Шломо говорил: «Алё! Алё!» Ещё этот попугай умеет лаять по-собачьи, мяукать как кошка и свистеть как разные живущие в окрестности птицы. Шломо рассказал, что попугай не любит собак и кошек.
Шломо дал ему варёную куриную ножку, и попугай стоял на одной лапе, а второй брал косточку как рукой, и ел, совершенно как я. Лопнуть можно было со смеху. Вот такого попугая я бы хотел. Мой Зверь прямо вышел из себя от восторга, когда его увидел. Всё время тащил меня к клетке, посмотреть, что он делает. Вдруг кто-то с улицы позвал Шломо тоненьким голоском. Шломо открыл окно, но там никого не было. Это попугай его разыграл! Шломо погрозил попугаю пальцем и засмеялся, и попугай тоже засмеялся, в точности как Шломо.
У Шломо есть коллекция старинного оружия. Пистолеты с резными рукоятками, мечи, старинные ружья. Ещё Шломо собирает марки. Папа тоже собирал, но не марки, а монеты, и теперь они мои.
Когда мы вернулись, дома нас ждали бабушка и дедушка. С тех пор как папа погиб, они очень часто к нам приходят, и дедушка чинит в доме всё, что ломается. На сей раз дедушка собирался починить дверь на балкон, которая не закрывалась, и вдруг увидел, что та уже починена. Он спросил маму, кто починил дверь, и мама ответила, что у нас был Шломо и что это он починил.
В последнее время Шломо часто у нас бывает. Он учит меня кататься на велосипеде, играет со мной в электрическую железную дорогу, которая была папиной, когда папа был мальчиком. Мы ездим со Шломо гулять по субботам, а иногда он ужинает у нас в пятницу вечером. Тогда я стараюсь сделать так, чтобы Шломо не сидел на папином месте. Стараюсь, чтобы там села мама, или сажусь туда сам.
Этим вечером я опоздал, и Шломо уселся на папин стул. Вдруг я заплакал, хотя и не собирался. Мама не знала, в чём дело, и Шломо тоже не знал. Но мой Зверь знал. Шломо не виноват. Как он мог знать, что ему нельзя там сидеть?
Когда Шломо ушёл, я сказал маме, что не разрешаю ему сидеть на папином стуле. Не разрешаю!
Мама пришла и села возле моей кровати. Мы с ней говорили о Шломо. Мама сказала, что, ясное дело, папа навсегда останется моим папой. Но наверняка папа был бы рад, если б знал, что Шломо, его боевой товарищ, с которым они сидели в одном танке, приходит, чтобы играть со мной, и учит меня кататься на велосипеде. Если я не хочу, чтобы Шломо сидел на месте, где обычно сидел папа, она ему скажет, и он больше не будет там сидеть.
– Тебе не нравится Шломо? – спросила мама.
Это другое дело. Нравится или нет – это совсем другое. Мама обняла меня, поцеловала и вышла. Я попросил, чтобы она закрыла дверь. Когда я остался один, Зверь из темноты сразу же раздулся на всю комнату.
И сперва я плакал.
