А потом я потерялся. Это было на второй день, в субботу. На пляже было полно народу, детей с мамами и папами. Я уверен, что ни у одного ребёнка не было такого Зверя, как у меня. Я шёл вдоль моря и собирал ракушки, брал только самые красивые и вдруг я потерял из виду маму! Я искал её, но не нашёл. Я побежал и уже увидел её вдалеке, но вблизи оказалось, что это какая-то другая женщина с младенцем. Я не младенец и не должен плакать, когда мама теряется. То есть когда я у неё теряюсь. Я знаю, что делать. Я должен найти полицейского, сказать ему, как меня зовут и где мы живём, и он сразу же вернёт меня домой.
Но на пляже не было ни одного полицейского. Может, и были, но их невозможно было распознать, потому что все мужчины были в одних плавках.
Я всё время звал своего Зверя:
– Зверь! Зверь!
Какой-то человек стоял и смотрел на меня. Мой Зверь из темноты сказал, что это тот самый человек. Я подумал, наверное, это полицейский в плавках. Я подошёл к нему поближе и громко заплакал. Человек спросил, почему я плачу. Я сказал, что потерялся. Человек пошёл со мной к спасательной вышке, и спасатель позвал маму через мегафон. Спасатель спросил, как мои имя и фамилия, и попросил маму подойти к спасательной вышке. Мы сидели на песке и ждали. Человека звали Шломо. Он курил сигарету. Спасатель опять позвал маму, и тут Шломо спросил, чем занимается мой папа. Я ответил, что папа строит дома. Шломо сказал: «Я знаю, мы были с ним в одном танке».
Тогда я понял, что имел в виду мой Зверь из темноты, когда говорил, что это – тот самый человек. Папа был знаком со многими людьми – в армии, в конторе, на стройке. Иногда я знал кого-то из этих людей, но чаще – нет. Папа ведь тоже не знал ни моих друзей из школы, ни их родителей, ну, кроме родителей Йонатана. Мама тоже знает разных людей, которых я никогда не видел. Например, высокую тётю, которая приходила к нам после гибели папы и обнималась с мамой. До того она ни разу у нас не была, но мама училась с ней вместе в школе, они много лет сидели за одной партой. Как я в прошлом году сидел за одной партой с моим другом Йонатаном. Может, мы и на будущий год будем сидеть вместе. Пройдёт ещё год и ещё, а потом когда-нибудь, когда вырастем, мы встретимся и обнимемся, как мама со своей подругой.
Мама пришла к спасательной будке в слезах. Я-то не плакал. Я вовсе не плакса-вакса. Но мама увидела разводы на моих щеках и догадалась, что я всё-таки плакал тоже. А этот человек, Шломо, смотрел на маму и на нашу Малышку. Он сперва ничего не говорил. Мама его поблагодарила, взяла меня за руку, и мы уже собирались уходить. Тогда этот человек, Шломо, спросил, помнит ли она его.
– А когда мы встречались?
– При печальных обстоятельствах.
И тогда мой Зверь громко произнёс:
– Он сидел с папой в одном танке.
Мама посмотрела сперва на меня, а потом на Шломо. Она подумала, что это я сказал, потому что Зверь говорил моим голосом. Тут человек сказал, что его зовут Шломо. Мама наморщила лоб. Она так делает, когда очень напряжённо о чём-то думает или пытается что-то вспомнить. И мама действительно вспомнила этого Шломо и улыбнулась ему.
Шломо нас проводил и остался сидеть рядом с нами на пляже. Они с мамой разговаривали. Он немного поиграл с Малышкой, увидал мой надувной круг и спросил, умею ли я плавать.
Я пожал плечами. Мне было стыдно.
Он позвал:
– Идём, я тебя научу.
Мы провели на море ещё восемь дней, и Шломо каждый день к нам приходил. Он учил меня плавать, и на восьмой день я уже плавал без круга, нужно было только, чтобы кто-то плыл рядом со мной и подстраховывал, на всякий случай.
Я запретил Зверю рассказывать о нём папе. Шломо не похож на папу. Он только в двух вещах на него похож: умеет всё чинить, как папа, и умеет играть. Шломо играл со мной в футбол на берегу моря и в бадминтон. Вечером мы втроём, он, мама и я, играли в «Монопольку». Я выиграл, хотя они очень старались меня обыграть. А всё потому, что Зверь из темноты переворачивал для меня кубики. Они удивились, и Шломо спросил, не волшебник ли я, часом. Я засмеялся, ведь он, конечно, спрашивал не всерьёз.
Но даже если б я рассказал им о моём Звере, они бы всё равно не поверили. Подумали бы, что это просто сказка, которую я рассказываю себе самому по вечерам. Напугать их Зверь бы не смог, они ведь не боятся темноты. Мама никогда не обращает внимания, свешиваются у неё ноги с кровати или стоят рядом с темнотой. Тем более Шломо! Он ведь был на войне солдатом.
Когда Малышка плачет по ночам и будит меня, я всегда могу послать Зверя её успокоить. Малышка часто плачет. Иногда потому, что голодная, а иногда неизвестно почему. Тогда я говорю Зверю:
– Пошли ей сон, пошли ей сон, пошли ей сон, пошли ей сон…
И я так повторяю и повторяю негромко, пока Зверь не успокоит Малышку. Если б я захотел, чтобы мама и Шломо поверили, что у меня есть Зверь из темноты и что он меня слушается, я мог бы им показать, как Зверь успокаивает нашу Малышку.
