Капитан Коваленко приехал в областную больницу почти в полночь. Из приемного отделения позвонили в реанимацию и сообщили о его приезде, и буквально через пять минут к нему уже вышел дежурный врач отделения – высокий мужчина лет сорока, чуть старше самого Бориса, поразивший его свежим, только-только проявляющимся кровоподтеком на левом виске и блестящими, лихорадочными глазами. Похоже было, что он был либо пьян, либо под наркотиками, но капитан сомневался, чтобы доктор такое себе позволил на рабочем месте. Как ему показалось, врач едва сдерживался, чтобы не броситься ему на шею. «Что у них там творится-то?» – в очередной раз спросил себя Борис и следом за своим провожатым двинулся по больничным коридорам, уже почти ставшим ему привычными.
В отделении его сразу же повели в палату, где лежала Елена Царёва. По пути он пытался было расспрашивать врача о подробностях происшествия, но тот только отмахивался.
– Сначала посмотрите своими глазами, – сказал он, – а потом мы с Вами сядем и поговорим. Может быть, Вы вызовете для меня бригаду психиатров, и я даже не буду против.
Борис только почесал в затылке и пожал плечами. Он ничего не понимал.
Царёва, как он и ожидал, лежала всё на той же кровати, но напоминала то ли младенца ответственной матери, то ли мумию на экспозиции крупного музея, так как была завернута в простыни до самого подбородка и, в довершение ко всему, пристегнута к кровати ремнями. Она или спала, или была без сознания. В любом случае, она ни на кого не кидалась, и всех присутствующих это вполне устраивало. В комнате находились трое мужчин. Капитан кивком приветствовал их и подошел к лежавшей пациентке поближе. Его ноздри снова уловили тот самый неопознанный, но одновременно знакомый запах, и он сделал еще одну попытку вспомнить, откуда может его знать. В который раз ему это не удалось.
– Она хорошо зафиксирована? – спросил капитан у доктора.
– Хорошо, – кивнул тот. – Мы перестраховались после того, как она кинулась на нас во второй раз.
– Второй? – удивился Коваленко. – Это когда? Пока я к вам ехал?
– Точно, – согласился доктор. – Я об этом расскажу чуть позже. Вы извините, но мне сложно об этом говорить. Я лишь прошу, чтобы Вы прислали кого-то из своих людей сюда. Мы не можем использовать наших сотрудников в качестве охраны.
– Я понял. Сейчас позвоню, вызовем кого-нибудь из дежурных, а утром буду говорить с руководством, чтобы выделили кого-то сюда на постоянной основе. Странная у нас какая-то жертва попалась. Извините, я на минуту выйду.
Он вышел в коридор и позвонил в дежурную часть. Пару сотрудников для охраны Царёвой до утра пообещали прислать в течение часа. Одной задачей меньше, теперь нужно было пообщаться с врачом и выяснить, что произошло. Мужчины сели в ординаторской, и нервный, постоянно сглатывающий медик стал рассказывать полицейскому обо всем, что произошло в несчастливой палате этим вечером. Когда он дошел до описания того, как Царева поднялась с постели во второй раз, его затрясло так, что Борису стало страшно. Не от того, о чем он говорил, а от созерцания такого животного ужаса на лице взрослого, здорового мужчины.
Только несколько секунд спустя до него дошел и смысл сказанных слов, и он поймал себя на стойком ощущении, будто попал в сумасшедший дом. Ранее высказанное врачом предложение вызвать санитаров из психиатрической клиники больше не казалось ему такой уж бредовой идеей.
– То есть Вы хотите сказать, что Ваша пациентка стала превращаться в оборотня? – недоверчиво глядя на собеседника, спросил Коваленко.
Тот молча кивнул, не отводя взгляда. Губы и руки его тряслись.
– Тааак… – протянул полицейский, которому вдруг стало не хватать воздуха. С психами он раньше не общался, но доктор и не был похож на психа. – Давайте еще раз. Я буду говорить, а Вы поправьте меня, если я Вас неправильно понял.
Врач снова кивнул.
– Женщина была под снотворным. Так? – Ещё один кивок. – Потом она открыла глаза, и они у нее были не человеческие. Так? Так. А чьи тогда?
– Волчьи. У нее были волчьи глаза, – с дрожью в голосе, но абсолютно уверенно ответил мужчина.
– Волчьи… Хорошо. Потом она стала вставать, хотя была привязана. Как у нее это получилось?
Врач задумался, потер переносицу пальцами, закрыл глаза. Видно было, что ему физически нехорошо. Возможно, действительно имело смысл позвать кого-то из медсестер, чтобы сделали ему укол, но сперва нужно было уточнить информацию.
– Она разорвала наши «канаты», когда вставала, – всё так же уверенно сказал врач.
– А может быть, она разрезала их своими когтями? – мягко, словно опытный психиатр у пациента, спросил полицейский.
– Нет, не когтями. Точно не когтями. Когда она вставала, руки у нее были опущены. Она подняла их, только когда уже сидела. Нет, никак не могла она разрезать их когтями.
Коваленко подумал про себя, что психиатр скоро понадобится уже ему. Как отчитываться перед начальством? Его же уволят из органов с позором!
– И что было потом, когда Царёва встала? – продолжил он задавать вопросы. – Она напала на Вас?
