А потом… потом Фирсанова у меня отобрали. Всё. То, что произошло со мной в тот миг, не описать словами: «больно», «страшно», «тяжело». Нет ни единого определения тому, что испытывает женщина, любимого мужчину которой уводят на верную смерть, а она остается одна. Это осознание просто выжигает дотла, окончательно, и от пепла горчит на языке.
– У него есть шансы? – проблеяла я, сползая по железной двери на пол.
– Сомневаюсь, – ответил Артем глухо.
Я помню, как билась в истерике, которую было не остановить, не утихомирить. Как ломилась в запертую дверь, обламывая ногти, как царапала себя, как вопила, до крови издирая горло, а Артем сжимал меня в стальных объятиях, не позволяя навредить себе ещё сильнее.
Дверь открылась с долгим, протяжным скрипом, от которого мне захотелось взвыть. Ирина рухнула к нашим ногам, а охранники со словами: «У вас две минуты» защелкнули замок.
– Кира… – стонала Ирина, корчась передо мной. – Кира… Игнат… он…
– Я знаю, что он, прекращай, уже поздно винить себя в чем-либо, – скривилась я, утирая слезы.
– Что мне делать? Кира, Артем, скажите, как помочь ему ? Как я…
Её губы побелели, глаза начали закатываться. Артем тряхнул некогда свою женщину за плечи, как трясут пыльный мешок, отвесил ей щедрую пощечину.
– Спасибо, – пробормотала она, утыкаясь носом в шею Артему, а тот шептал что-то успокаивающее, от чего меня передёрнуло.
Она не заслуживает жалости.
– Ты спрашиваешь, что тебе делать? – спросила я без эмоций. – У меня есть предложение. Иди и спасай его. Ценой своей жизни, моей, всех демонов, которым ты продалась. Ты сама виновата во всем, что произошло, а потому давай, вымаливай у богов прощение.
Я хотела добавить что-то еще, но силы меня оставили. Я рухнула на смятое одеяло в кровавых пятнах, закрыла глаза и молча, стиснув зубы от ненависти к себе, разрыдалась.
– Она права, – спокойно ответила Ирина и огладила пальцами рукоять пистолета, который вытащила из кармана. – Во всем права. Пока мне доверяют, я должна действовать.
– Ир, не делай того, о чем потом пожалеешь, – взмолился Артем. – Если хочешь, я пойду с тобой?
– Я уже сделала то, о чем буду жалеть оставшуюся жизнь. Жди меня тут.
Ирина трижды стукнула по двери, и охрана выпустила её наружу. Мы остались молчать.
– Кир, – Артем покачал головой, – зачем ты это сказала? Она же не в себе.
– Заткнись, – попросила я почти ласково и уткнулась лицом в раскрытые ладони.
Понадобилось меньше двух минут, чтобы Ирина приоткрыла дверь и махнула рукой Артему, призывая идти за собой. Я попыталась выйти вместе с ними, но Артем не позволил.
– Сиди тут, иначе от тебя будет больше вреда, чем пользы. Мы спасем Игната, слышишь? – Он с трудом расцепил мои озябшие пальцы, намертво вцепившиеся ему в предплечья. – Жди.
Время и пространство перестали существовать, как и звуки, как и эмоции, как и вера в лучшее. Я лежала, уставившись в потолок, изученный наизусть. Пересчитывала трещины – тридцать четыре длинных и семнадцать коротких, – закрывала глаза и открывала вновь.
Ирина вернулась тогда, когда мне показалось – ждать нечего. Молчаливее прежнего, помятая, даже дорогущий костюм весь измялся. Её лицо выражало такую гамму эмоций – от леденящего кровь ужаса до полнейшего безразличия, – что мне подурнело.
– Что с ним?..
– Жив… – Ирина задумалась. – Он-то жив, а вот другие… Идем отсюда. Советую не смотреть под ноги, – хмыкнула она безрадостно, и я поежилась.
Это был самый долгий путь на волю. Переплетения коридоров. Звуки. Гул собственных шагов в ушах. И долгожданный воздух, такой свежий, что кружится голова.
Артем придерживал Игната, чтобы тот не рухнул от слабости. Я ещё не знала, успели ли ему ввести ту ужасную вакцину, но уже видела его глаза, темные что сама бездна. Глаза непокорного волка. Израненный, но живой.
Во мне что-то переломалось надвое, когда я встретилась с его взглядом.
– Кто-то остался в живых?
– Весь первый этаж: охрана, ученые, – замялся Артем. – Мы заперли их, но сомневаюсь, что надолго.
– У тебя есть зажигалка? – спросила Ирину.
– Держи.
Она неуверенно вложила мне в ладонь холодный прямоугольник. Я с ухмылкой вернулась к двери, осмотрелась как в последний раз, не дошла, но добежала до осточертевшей комнаты, а потом чиркнула зажигалкой по занавескам, одеялу. Дым окутал помещение. Серый, точно моя выжженная душа.
У двери в комнату лежало тело охранника с простреленной грудью. Я, подавив рвотный позыв, зажгла на нем куртку.
Пожар разрастался быстро, лизал стены, кидался на двери, плавил пластмассу, шипел, ударяясь о железо. Вскоре он охватит всю лабораторию, не оставив после себя ни единой живой души.
Я вышла к ребятам и отряхнула руки.
– Кира… – кто-то, не разобрала кто, выдохнул.
– Да, я буду гореть в аду.
Комната в дешевом отеле обошлась Ирине в целое состояние – иначе бы нас не пустили с окровавленным Игнатом на руках. Но кругленькая сумма так обрадовала администратора-женщину преклонных лет, что она не только проводила нас до номера, но даже шепнула напоследок:
– Если нужно, я знаю, когда приезжает мусороуборочная машина.
