— А я как медовуху люблю! Как ме-до-ву-хуууу! — вторил кто-то, присвистывая от куража.
Толпа взорвалась от радости, когда очередные возлюбленные на глазах у всех скрепили свою любовь поцелуем на фоне огненных искр, подтвердив свою верность друг другу на века.
Озорной голос неожиданно прошептал возле уха моего: — Удалось мне все-таки венок твой достать. Неужели поверила ты, что потерплю я неудачу? — промурлыкал Лукьян, его теплое дыхание обдало мою щеку волной мурашек.
— Не думала я, что плаваешь ты аки рыба в воде! — рассмеялась я, разворачиваясь ему на встречу.
Крепко взяв парня за руку, я потянула его к собравшимся, призывая принять участие в народных плясках и утехах разных.
С каждым кружащимся поворотом в танце наша связь все крепчала, вплетая нас в чарующий гобелен возможностей.
В эйфорическом танце я покачивалась в ритме мерцающего огня, оказавшись в жарких объятиях прекрасного молодца.
От волнения не замечала я обжигающих прикосновений рук мужских к тонкой ткани сарафана на талии моей.
Незаметно для остальных Лукьян увел меня с торжества, и наши быстрые шаги синхронизировались с гулкой мелодией флейт и бубнов позади.
Через залитое лунным светом поле он подхватил меня и понёс уже на руках, как тогда через ручей.
Я смеялась заливистым смехом, не замечая ничего вокруг. Лишь медовые глаза и волосы цвета красной зари.
Взволнованные и запыхавшиеся, мы прислонились к тюкам из сена, смех смешивался с задыханием.
— С ума сводишь меня, Шур! Аль не видишь, что со мной творишь? — слова Лукьяна отвлекли мое внимание от окружающего нас легкомыслия.
Я откинула голову назад, устремив взор к звёздам и мысли мои поплыли, а язык развязался.
— Слова твои чаруют, но что скрывается за ними? Сколько девиц уже попало под чары твои?.. Сколько сердец было в твоём плену? — шепчу я. — Не поверю, что ни одно.
Парень шумно вздохнул и неожиданно притянул меня к себе за талию.
Какая-то непреодолимая сила заставила меня поддаться и расслабиться в объятиях его, и я с готовностью подчинилась.
Ощущения были пьянящими, успокаивающими.
— …Хочешь, лишь твоим буду? Телом и душой? — пробормотал Лукьян, задерживая пылкое дыхание на моей шее. — Дай мне только проблеск своей привязанности. Избавь меня от мук неопределенности, душа моя! Лучше сразу скажи, коль не по нраву тебе мой пыл и напор ярый…
Он нежно провел кончиками пальцев по моей щеке, легкими, как дуновение ветерка.
— Больно уж полюбилась ты мне, Шура. С первого взгляда в душу запала! Никто другой не будоражил мою сердце так глубоко, как ты…
Я глубоко выдохнула, погружаясь в негу из речей его сладких, и мои веки сомкнулись.
— Трудно мне поверить в это, — тихо вздохнула я, чувствуя исходящий от груди его жар.
Лукьян склонил голову, поймав мою ладонь и положив ее прямо на сердце своё.
— …Чувствуешь, как горячи и сильны чувства мои к тебе? — прошептал он, заставляя мое сердце учащенно забиться.
Прижавшись чуть ближе к молодцу, я почувствовала, как к моему животу прижалась какая-то тёплая твердь, и это открытие застало меня врасплох.
Я замерла, не зная, как и поступить.
Лукьян, уже готовый прильнуть к губам моим и нежно направить к стогу сена, неожиданно встрепенулся, когда я в последний момент отвернула своё лицо от него.
Руки мои твердо уперлись в широкую мужскую грудь.
— Неправильно это! Прости меня, Лукьян! Не могу я так! — воскликнула я, высвобождаясь из его объятий. — Нельзя быть нам вместе!..
Убегая в спешке в сторону родного леса, по щеке моей скатилась одинокая слеза.
Не в силах открыть ему всю истину, взяла я на себя бремя тайны, ведь это баба Озара приворожила его ко мне забавы ради!
Глубина чувств Лукьяна угасла бы так же быстро, как и зародилась — лишь остатки чар, которые померкнут с рассветом, если я не выполню древний ритуал и не скреплю нашу связь поцелуем сейчас.
Не хотела я подвергать его привороту этому любовному. Было бы несправедливо — так играть с сердцем человеческим. Не такой я была… И становится не хотела. Лучше сразу на месте сгину, ежели чужими чувствами и судьбами когда-либо воротить стану.
— А она балакает все о своём! Все уши мне прожужжала вчера, старая трупёрда! — жаловалась за завтраком баба Озара, будучи в ярости из-за сплетен местной ткачихи на вчерашнем празднике.
У меня пропал аппетит, и я почти не притронулась к еде. Все, о чем могла думать — как сильные руки Лукьяна чувственно прижимали меня к себе вчера, а шёпот бархатный согревал мой слух под луной…
Если бабушка и заметила резкую перемену в моем настроении, то решила этого пока не показывать.
Собрав на рассвете травы все нужные, мы отправились в деревню на утреннюю молитву к Роду.
Проходя мимо пшеничного посевного поля, я приметила на дальнем холме группу охотников. Возможно, Лукьян был там с ними…
— Шурка, подь сюды! Послухай, что баять буду. — подозвала меня к себе Озара во время песнопения Перуну.
— Девка вон та, дочь старейшины. Зуб на тебя заточила. По энергии ее враждебной на тебя направленной вижу!
— …Беляна? Да нет, бабушка, показалось тебе. Нет между нами вражды никакой.