Отпустив меня с заметным колебанием, Рати жестом призывает меня облачиться в платье. На этот раз его манера поведения разительно отличается: он больше не игрив и не настаивает на том, чтобы залезть в мой гардероб, чтобы удержать себя от подглядывания, как тогда.
С трудом завязывая корсет за ширмой, затягиваю шнуровку, но сразу понимаю, что не справлюсь тут одна.
Только я собираюсь сдаться, чувствую, как его руки накрывают мои, ловко управляясь с тесемками платья.
Слегка повернув голову в сторону, я слабо улыбнулась.
— Спасибо, Рати.
Помедлив с ответом, мальчик не спешит выпускать завязки из рук.
— Все что пожелаешь, моя прекрасная Сирин… Все, что угодно.
Кончики его пальцев нежно касаются моих обнаженных лопаток, по спине пробегают мурашки.
Одним порывом он обхватывает мою талию сзади, привлекая к себе.
— Я не дам ему причинить тебе боль! Плевать мне на то, что он оторвет мне хвост, отгрызет уши или выколет глаза! Мне это будет абсолютно неважно, лишь бы ты могла улыбаться мне, как прежде! — решительно восклицает Рати, припадая щекой к линии моей шеи.
Шелест тяжелого подола по мраморному полу напоминал шепот, когда я с опаской ступала в неярко освещенную гостевую залу. Бордовая материя платья плотно облегала мою фигуру, рукава развевались на запястьях в танце теней и шелка. То, что Моран выбрал для меня этот наряд, озадачило меня — дорогостоящее платье мало способствовало поднятию моего духа, и лишь подчеркивало дискомфорт от столь пышного одеяния. Почему он вообще решил нарядить меня в это? После всего, что сделал этой ночью…
Я осторожно ступила в гостиную. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня в камине. Замерев на пороге, я слилась с темнотой.
— …Кирилл, сегодня твоя очередь идти на вылазку. Чего ты до сих пор здесь? — раздался голосок Рати, привлекая мое внимание к месту, где он возлежал у камина. Трепещущее пламя озаряло его взъерошенные темные волосы, ложась тенями на уставшее лицо.
— Я… Я собираюсь уйти этой ночью. Моран приказал мне остаться и заняться готовкой на вечер, — голос Кирилла был едва слышен, поскольку он сидел, ссутулившись в кресле, в самом дальнем углу комнаты.
Когда я прищурила глаза, пытаясь разобраться в происходящем, меня обуяла жалость. С тех пор как я прознала о столь печальной судьбе Кирилла, мое сердце щемило при виде его. При этом я понимала, что не должна его так жалеть. Он бы не хотел… И все же мысль о том, что он покинет нас на целую неделю, наполняла меня непредвиденной грустью.
Я сделала шаг вперед, собираясь присоединиться к ним, как вдруг крепкая рука обхватила меня за талию и властно потянула за собой.
Обернувшись, я с замиранием сердца обнаружила, что рядом со мной возвышается Моран, его лицо — непроницаемая завеса. Облаченный в свободную белую блузу, с серебристо-белыми волосами, затянутыми черной лентой, он источал авторитет.
Не говоря ни слова, он направил меня в глубину комнаты, его хватка была собственнической и неумолимой.
Рати и Кирилл повернулись к нам, их лица выразили крайнее удивление. Рати мгновенно приподнялся на колени, его брови нахмурились в безмолвном протесте, в то время и без того бледное лицо Кирилла, казалось, лишилось еще больше красок при одном только виде меня в компании вожака стаи.
— Вы двое, идите к столу. Пора собираться на семейный ужин, — холодным, как наледь на окнах, тоном распорядился Моран.
Когда мы переступили порог столовой, я набралась смелости и тихо произнесла.
— Прошу… если в тебе есть хоть что-то человеческое, не прикасайся ко мне так. Пожалуйста…
Моран приостановился, повернувшись ко мне с невозмутимым выражением. Его рука метнулась к моим скулам — прикосновение было грубым и деспотичным. Комната будто уменьшилась в размерах, когда его черные глаза впились в мои, наполненные неистовой ненавистью, заставившей мои колени подкоситься.
— Я имею право делать с тобой все, что пожелаю. Ты — моя собственность. И мне все равно, дышишь ты или нет. Это не играет никакой роли, — его голос был низким, а сказанное — наполнено ядом. — Но раз уж ты все еще жива и говоришь, приучайся подчиняться мне. Это мой дом, моя стая, мои порядки. А ты… — он склонился ближе к моему лицу. — Ты тоже моя.
Когда мужчина выпрямился, подтолкнув меня к столу, я осознала, что являюсь всего лишь пешкой в игре, гораздо более темной и извращенной, чем я могла себе и представить. В его игре.
Все собрались вокруг обильно уставленного обеденного стола под мягким светом канделябров, и в зале установилась густая тишина. Несмотря на весь мрак, окутавший прошлые деяния Морана, в том, как он проводил меня до моего места, чувствовалась неожиданная деликатность.
Расположившись во главе стола, он производил неизгладимое впечатление лидера.
Юргис, сидевший на другом конце застолья, кажется, поперхнулся вином едва завидев нас.
К моему изумлению, напротив него сидел Казимир со скучающим взглядом, устремленным на книгу в руках. Осознание нахлынуло на меня, когда я поняла, что это была та самая книга, которая чуть не свалилась на меня в библиотеке.