Серж закуривает. У него сильно дрожат руки, под глазами залегли огромные лиловые круги. Он не отвечает брату, делает очередную затяжку и едва сдерживает спазм – то ли удовольствия, то ли отвращения.
– Если бы ты его видел, – говорит он, выдохнув дым, – если бы ты только видел отца в больничной ночнушке, с голой задницей… Он такой… трогательный… Я много часов просидел у его кровати, ждал, когда он откроет глаза. Дождался… Он увидел меня, поманил к себе… Я подставил ухо… Знаешь, что он сказал? Велел исчезнуть… Да, да, ты не ослышался – приказал мне убираться… Заявил, что хочет сдохнуть один, достойно, по-мужски… Какой сын согласится бросить отца один на один с Безносой? Я с места не сдвинулся, не был уверен, что правильно понял… Хотел его урезонить… Он вцепился мне в рубашку и завопил: Пошел вон! Собрался с силами, плюнул мне в рожу, как последнему отбросу… И указал на дверь, так резко махнув рукой, что вырвал иглу капельницы из вены и начал писать кровью… Я все для него сделал, пожертвовал моей сраной жизнью… А он… Вот как он со мной обошелся… Хочешь знать, что я сделал? Захлопнул пасть, Жоэль… Не вякнул ни слова… Поступил так, как поступал всегда… С тех пор как появился на свет… Я подчинился… понурил голову, согнул хребет и ушел из треклятой палаты…
Серж раздавил окурок в кофейной гуще. Жоэль встал.
– Мы все возьмем в свои руки, – сказал он. – Я попросил Леруа сделать еще одну серию анализов, взять у самок мазки. Рано или поздно врачи разберутся, в чем дело. Считая с конца прошлого месяца, у нас тридцать выкидышей. Ты должен мне помочь, Серж, или начнется массовый падеж.
– Ты что – не понимаешь? Все это… Свинарник… Свиньи… Мы не сумеем… Ничего не решим, ничего не исправим…
Серж хочет налить себе виски, но Жоэль отбирает у него бутылку, швыряет об стену. Осколки летят во все стороны.
– На тебе столько же ответственности, сколько на мне, слышишь? На мне и на старике…
Серж пожимает плечами.
– Ну конечно. И что с того?
Жоэль обвиняющим жестом наставляет на брата указательный палец, открывает рот, собираясь бросить ему в лицо обвинение, передумывает и выходит, хлопнув дверью.
Жером рассматривает кукол. Сколько раз они отправлялись с ними в путешествие! Жюли-Мари принимала решение перед каникулами, запихивала в чемодан несколько пар шорт, две-три футболки, трусики, носки и тащила Жерома к проржавевшему остову «Рено 4CV»[64], стоявшему на тормозных башмаках в высокой траве на заднем дворе фермы.
Жюли-Мари устраивала кукол на заднем сиденье и приказывала Жерому следить за ее сестрами и не надоедать ей, потому что аварии случаются неожиданно: отвлекся на секунду и – бим, бум, бам, целая драма, ты в кювете или влепился в платан, покалечился, переломал руки-ноги, а у кукол поотрывались головы…
Девочка захлопывала дверцу с позеленевшими стеклами, обходила машину и оставляла Жерома одного в развалине, пахнущей ржавым металлом, гниющей обивкой кресел, миллион раз помеченных кошками: Элеонорины любимицы проникают внутрь через одну из дыр, проделанных в кузове временем, ржавчиной и влагой.
Жюли-Мари садилась на водительское место, поправляла зеркало и заодно проверяла, как там
Она вставляла ключ в замок зажигания, чертыхалась, когда отсутствующий двигатель начинал чихать и не желал заводиться, потом облегченно вздыхала и бралась за баранку, которую только она и видела. Брат с сестрой оставляли за спиной ферму, Пюи-Ларок, знакомые поля, и Жером слушал, как Жюли-Мари расписывает окрестный пейзаж, деревни троглодитов, вулканы, плюющиеся пеплом и лавой, озера со сверкающей гладью вод, над которыми прыгают серебристые летающие рыбы, огромные серые города, взметнувшиеся в небо по воле человека, крутые гранитные опрокидывающиеся в море берега. Они с риском для жизни мчались по серпантину, Жером внимал, Жюли-Мари рулила. Он смотрел через окно на райский сад, но видел только старый хлам и часто засыпал, а когда открывал глаза, сестры рядом не было.
Иногда Катрин и Габриэль звали их со двора, нарушая волшебство момента, но мальчику все равно казалось, что он и правда путешествовал сквозь пространство и время, по разным измерениям и бескрайним мирам.
Бывало, Жюли-Мари вела машину, а Жером хватал кукол за волосы, бил их об стекла и сиденья. Она включалась – ругала их, грозила: не успокоитесь, остановлюсь на обочине и высажу вас! Слова у нее не расходились с делами: она резко тормозила, выскакивала и рывком открывала заднюю дверь, садилась и приказывала Жерому: «Снимай штаны!» Он ложился ей на колени и получал трепку под скороговорку ты-пло-хой-маль-чик. Точно так же она отчитывала кукол, когда те не желали есть кашу из грязи. Жером от полноты чувств махал руками, а куклы смотрели на него с показным безразличием и улыбались уголками губ.
