Зверь остановился метрах в двадцати от человека. Анри не уверен, что узнает своего хряка, он похудел и постройнел, тело заросло жесткой щетиной. Он весь в земле, листьях, сухих травинках. Кривые желтые клыки выглядят устрашающе, бок покрыт параллельными белыми шрамами (память о решетке загона). Анри поднимает ружье, прижимает приклад к плечу, берет животное на мушку и вздрагивает: прямо перед ним, на линии огня лежит проклятая земля, где отец свел счеты с жизнью на следующий день после объявления всеобщей мобилизации. Теперь вместо Зверя он видит Марселя: отец пришел сюда, расшнуровал грубые башмаки, которые всегда сам натирал свиным салом, снял их, положил в каждый по шерстяному носку, подставил дуло под подбородок, сунул большой палец ноги в спусковую скобу и выстрелил, снеся себе полчерепа. Это случилось сорок три года назад, жарким вечером.
Сыновья обнаруживают внедорожник, ищут отца, зовут его, кричат в никуда. Собака берет след и с лаем рвется вперед по кукурузному полю. Люди бегут следом. Серж и Жоэль находят Анри в полубессознательном состоянии, он лежит на боку в посадках, рядом валяется ружье. Братья закидывают руки отца себе на плечи и без труда поднимают его. Тот, кто так долго казался им величественным колоссом, почти ничего не весит. Они кладут его на заднее сиденье «нивы», возвращаются на ферму, с помощью Габриэль заносят на второй этаж. Пока Жоэль звонит врачу, Габриэль с Сержем раздевают Анри и ужасаются, увидев на груди и животе кровавые корки, желтые синяки, черные царапины.
– Черт бы меня побрал… – шепчет Серж.
Им удается надеть на старика футболку. Анри смотрит на них из-под полуопущенных век, похожий на обитателя хосписа, съеденного болезнью до костного мозга, подделку под человека.
Час спустя врач покидает комнату патриарха и присоединяется на кухне к родным пациента. Габриэль предлагает ему кофе, он жестом отказывается.
– Немедленно вызывайте пожарных[63]. Его нужно срочно отвезти в больницу.
– Что с ним? – спрашивает Серж.
– У вашего отца рак. Последняя стадия. Лимфома. Вы не знали?
Братья молча переглядываются.
– Он пришел на прием несколько месяцев назад. Пожаловался на лихорадку, опухание лимфатических желез…
– И что ты ему прописал?
– Ничего. Ему сделали анализы, но он отказался лечиться и запретил говорить вам. Что бы там ни было. Поверьте, я настаивал – и не один раз. Предупредил обо всех рисках… Он отверг все: уход, дополнительные обследования, даже осмотр у меня в кабинете… Тебе известен его характер.
– А если он ляжет в больницу немедленно, они найдут лечение? Есть надежда на ремиссию? – спрашивает Жоэль.
Врач качает головой.
– Кажется, вы плохо слушали. Шансов нет. Ни одного. Лечить Анри бессмысленно. Я не понимаю, как он продержался столько времени без медицинской помощи. Единственное, что они попытаются для него сделать, – это снять боль.
Элеонора открывает дверь и выходит на порог, увидев в окно въехавшую во двор машину. Жоэль поддерживает бабушку под локоть, помогает дойти до каталки. Старуха склоняется над сыном. Гладит сухой лапкой его щеку, расправляет бороду. Берет руку Анри узловатыми пальцами с выступившими венами и перекрученными, острыми, как лезвия, сухожилиями. Она не видела Анри несколько недель, возможно месяцев, и едва узнает его. Он тянет мать за руку, хочет, чтобы она коснулась ладонью его груди. Санитары несут больного в машину, осторожно загружают и отправляются в путь, а собравшийся во дворе клан смотрит им вслед. Элеонору качает, она говорит:
– Помоги мне…
Жоэль провожает ее в дом, усаживает в кресло.
– Отец очень болен, бабушка. Мы не знали. Он не сказал. Мне так жаль…
Старуха смотрит на него строгим взглядом выцветших глаз.
– Матери тяжело наблюдать уход сына… Так что это мне жаль… Жаль, что я потеряла его очень давно и сейчас ничего не чувствую.
Она снова и снова бьет себя кулаком в грудь.
– Я больше ничего не чувствую, понимаешь? Мне даже не больно.
Серж пытается забыться, напиваясь в барах. Он просыпается после полудня, часами валяется перед телевизором, прикуривая одну сигарету от другой, литрами пьет кофе и глушит виски, а вечером покидает дом и отсутствует до рассвета. Работает один Жоэль. Каждое утро, заходя в загоны, он констатирует распространение инфекции. Отсылает в лабораторию первую серию образцов для анализа и через неделю получает отрицательные результаты. Он бежит в дом, бросает бумаги на стол перед Сержем.
– Взгляни. Ни-че-го. Я ни черта не понимаю. В крови никаких патологических изменений, и у зародышей тоже все чисто. Ни бактерий, ни антигенов. Они нашли несколько микотоксинов в зерне, но выкидышей это не объясняет.
Серж смотрит отсутствующим взглядом.
– Хорошо…
Жоэль разворачивает бумаги веером.
– Сегодня утром я нашел еще двух умирающих хряков… У нас все больше покойниц в блоке откармливания и больных маток в блоках вынашивания и кормления… Выкидыши продолжаются… Полная бессмыслица…
