Я не удивляюсь, что все это смертоносное наследие соединилось в тебе, последыше стаи, замкнувшемся в молчании, непокорном грязнуле. Мне не странно, что множество ядовитых ручейков, растекавшихся по венам каждого поколения нашего рода, влилось в твои тонкие жилки, став еще смертоноснее. И заставили тебя совершить непоправимое, это неизвестно, что сделали детские руки, переставшие быть детскими, а может, никогда такими не бывшие, потому что в них нет ни капли невинности, и они замараны. В чем я могу тебя упрекнуть, за что могу осудить – я, старейшая из тех, кто за все в ответе? Я, с которой началось падение. Чтобы обвинить тебя, мне пришлось бы зарыться в грязь нашей памяти, в тягучий илистый омут нашей генеалогии, вытащить на свет божий корни, о которых я тебе рассказывала, такие же крепкие, как у дрока. Теперь не имеет значения, моя ли вина первородна или она лежит на тех, кто жил до нас. Сегодня здесь только я, готовая дать тебе отчет и ответить за сделанное. Я не жду отпущения грехов, не надеюсь, что ты простишь меня, станешь заботиться о бабушке. Просто единственное, что я могу сделать, – это воссоздать для тебя нашу, а значит, и твою историю. Для тебя, который ни о чем не спрашивал, чьими поступками руководила чья-то невидимая рука – почему бы не назвать ее судьбой, раз уж все было решено за тебя? Я попробую восстановить общую память, принадлежащую каждому из нас, но неуловимую и лживую.
И не важно, что ты можешь не понять: произнести эти слова громким голосом, вслух, перед тобой, будет справедливо. Вот сиди и слушай, как делал все эти дни и годы, когда приходил, садился на диван, и мы молчали, предопределив в каком-то смысле то, что должно было рано или поздно случиться. Я молчала и разрывалась на части. Молчала, но знала, что однажды придется заговорить – ради себя, во имя мое, но не только. Я была обязана поступить так ради всех остальных, ради многих и многих. Я знала, что будет день, когда ты постучишь в мою дверь, как сделал это сегодня, дав знать, что настал момент выпустить слова на свободу. И я исполню свой долг, а потом скорее всего умру или лишусь последних сил.
