В парке по тропинкам прогуливались различные группы болельщиков с барабанами и без, с трубами и трещотками, в красных майках, белых майках, желтых майках, японцы с фотоаппаратами, размеренные австрийцы, несколько немцев, один товарищ в оранжевой майке голландской сборной, один господин в хорватской футболке, которого все русские болельщики бурно приветствовали, два моих дружка американца, я, уборщики парка, молодые мамы с детьми, куча турок. Гуляли с пол часа, любуясь возвышающимися горами и пытаясь определить место вчерашнего сабантуя, вглядываясь в горы, не видно ли там, в этом месте, вспышек полицейских мигалок. Я при этом еще и успевал обходить большие кроны деревьев, а то вдруг опять на голову что–нибудь упадет. Береженного бог бережет. Не упало, странно.
— Хозяин, обедать пора?
— Что за сарказм, Фредрик, зовите меня просто мастер.
— Лида, вы тоже хотите откушать лобстеров с фуа–гра?
— Я и перловку могу с пивом — хриплым голосом заявила мадам.
— А что у вас в Америке культивируется перловка. Убейте меня, но не видел я что–то в Мак — Дональдсе гамбургера с перловкой.
— Очень смешно, надоели вы мне, идите за мной идиоты — Лида решительно зашагала к выходу из парка.
— Что остается делать, когда девушка просит. Фредрик за мной, давай шевели батонами алкаш.
— Сам алкаш, а я просто выпиваю за здоровье, и не Фредрик я никакой — хмыкнул Леонид.
— Фредрик, Фредрик, а вот здоровье твое вызывает определенные опасения, пить меньше надо.
— И это мне ты говоришь? — догоняя жену, крикнул поклонник шашлыка.
Снова отправимся в наше место, или для приличия сходим в какое–нибудь другое — умозаключил я, рассматривая как две группы болельщиков — шведские и почему–то итальянские играют около парка на импровизированной площадке для мини футбола.
Снова — ответили демоны.
— Краткость сестра таланта, хотя к вам это не относится.
В нашей жизни ничего не меняется, так мне говорил друг, когда мы посылали его за одной бутылкой, а он приносил сразу три, чтобы не бегать еще раз.
Вообще человек привязывается к определенному месту. Вот сколько помню своего друга Константина, так тот когда напьется, хоть к подъезду его дома подводи, хоть в лифт заводи, хоть в дверь позвони, а все равно проснется на своей любимой скамейке около подъезда.
Или все тот же Коко, как называет его сын, в деревне в том же состоянии всегда засыпает на поддоне около печки. Вот как человека тянет на насиженные места. И этих вот двух, только что вставших на две ноги, питекантропов тянуло в то же место — любимый Элферхаус. Каюсь и меня тянет, так что ничем особенным я от них не отличаюсь, но борюсь с собой, пробую изменить жизнь, бросить пить, поменять насиженные места, явки и пароли, глотнуть свежего воздуха, а не того о чем вы подумали.
— Не толкайся — полетев на землю, завопил я Фредрику — Леониду — мешаешь мне думать, смотри куда прешь алкоголик. Где–то сбоку звякнуло разбитое стекло, наверно наши болельщики веселятся.
— Я не хотел, засмотрелся на герб — подняв голову вверх ответил мне Леня, смотря как в верхней части их рейхстага гордо реял двухголовый орел с гербом города.
— Ну ладно, простим вас на первый раз, но смотри я в гневе страшен — приняв руку товарища, поднялся я.
— Я домой дорогу так не знаю, как до этого Инсбрукского штаба — ворчал я, напоминая при этом старую бабку — и вообще я капучино возьму — неуверенно закончил мысль.
— И мы капучино — еще более неуверенно ответила Лида.
Фредрик сразу решил промолчать, понимая, чем все это может закончиться. Вообще, если я человек привычный, то на горизонте моих американских друзей уже вовсю маячит больничная палата с капельницей для промывания печени.
Кто помнит, когда последний русский человек смотрел какое–нибудь спортивное мероприятие на сухую. Был ли вообще такой человек? И где тогда стоит ему памятник.
Как все это начинается, применительно к нашему многострадальному футболу. Ты всегда веришь, что сегодня наша сборная под руководством очередного доморощенного специалиста с усами или без, с петушком или с лысиной, уходящего во время матча, или нервно курящего, выиграет. Я начинаю верить, что были люди, которые не пили при просмотре нашей сборной, года этак до 1960, возможно и в 1988 не пили, но там был Лобановский. А потом наступили черные времена. В дело шло всё — водка, пиво, медовуха, коктейли, сивуха, самогон, сами игроки при этом не отставали вовсю раскуривая кальян, запивая его виски.
В редкие моменты побед, как над французами в 1999 году это считалось мимолетной радостью. После остальных матчей сборной русские болельщики только заливали горе. Все это отнюдь не свидетельствует о каком–либо болельщицком пьянстве. Это осознанная реакция организма, требующего избавить его от жестокости очередного Урфин Джюса и его деревянных солдат. И вообще какое это пьянство со слезами на глазах?
