Видимо, вся эта алкогольная история что-то сдвинула в их с Костей отношениях, но радоваться этому или огорчаться, Антон не знал. Альфа вел себя странно. С одной стороны, он был более чем дружелюбен, регулярно приглашал Антона на медляки, без раздумий плюхался рядом с ним во время ночных посиделок. В рамках большого города, ничего особого в этих действиях не было, но в деревне интимная зона расширялась и у завзятых горожан. В то же время никаких шагов сверх того Костя не делал. Не пытался прижать Антона как-то поинтимнее, приобнять и уж тем более предложить встречаться. Даже дед, далекий от светской деревенской жизни, был в курсе этого повышенного внимания и пару раз не слишком довольно поинтересовался, что у них с Антиповым. Антон честно ответил, что ничего, и даже не соврал. Действительно ведь не было ничего.
Сам он ничего не предпринимал и не собирался. Антон искренне полагал, что не его это дело — делать первый шаг. Внимание красивого альфы было, безусловно, приятно, но не сказать, чтобы он потерял голову от любви, или его хотя бы распирало от симпатии. В целом, ситуация была самой оптимальной — без лишних обязательств и с ни к чему не обязывающим общением.
Вся эта однообразная повседневность оказалась весьма терапевтичной. Об оставленных дома проблемах Антон вспоминал все реже. Тварь в гаражах казалась чем-то наподобие сна или подсмотренной в ужастике картинки. Воспоминания были смазанными и вызывали больше трепет, нежели панический страх.
— Тош, сходи-ка за опилками, туалет засыпать.
Родители уже каких только жидкостей для выгребных ям деду ни присылали, каких только научных статей об их эффективности ни показывали, тот упрямо стоял на своем: лучше опилок ничего для сортира быть не может! Антон примирился с дедовым консерватизмом весьма легко. Тем более, полуразрушенную старую пилораму, где, собственно, все разживались опилками, любил с детства. Огромный механизм с непонятными внушительными шестеренками очень его впечатлял. Антон решил совместить приятное с полезным: решил пробежаться и принести опилок. Он переоделся и прихватил мешок. Вечерело, и на улице было не так жарко, к тому же зверское пекло сменилось вполне человеческим летом. Антон побежал сразу от ворот в умеренном темпе. Разбитые деревенские дороги были, конечно, не ровненьким городским асфальтом, так что иногда приходилось перепрыгивать особо глубокие канавы и замедляться на ухабах. Естественно, по сторонам Антон смотрел мало. Что заставило его поднять голову, когда до заброшенного здания оставалось метров пятнадцать, он не понял. Пресловутое чувство «жопы», интеллигентно именуемое интуицией, не иначе. В просветах между неплотно пригнанными досками двигались силуэты. Вот только человеческими они не были — это Антон сразу понял. На долю секунды он замер, и те, что были внутри пилорамы тоже, а потом резко развернулся и пустился наутек. Он не знал, преследуют ли его, и если да, то кто, просто несся сломя голову. Влетел в дом, протопал по лестнице и заперся в туалете, едва слышно подвывая от ужаса.
— Тош, — дед несмело вошел в сарай, — случилось чего?
Поначалу Антон подумывал соврать, чтобы не нервировать деда, а потом решил, что придумывать еще что-то, чтобы больше за опилками ни ногой, он не готов, и выложил все как есть.
— А! Так медведи, небось, вышли. Говорили, что с того края их следы стали часто видеть. Может, к помойке выходят, а может, коровьи трупы выкапывают. А еще может быть, деревья колышутся, а кто-то городской, излишне мнительный, видит всякое. Ладно, от греха будем за реку в лес ездить. Лучше перебдеть, чем на медведей наткнуться.
Дед ушел, а Антон счастливо выдохнул: его доминирующий над чувствами мозг получил-таки рациональное объяснение и подавил нервное восстание. Чашка чая вконец успокоила, так что Ромке Антон рассказывал всю эту историю скорее как юмористическую. Тот, конечно, поржал над другом, и припомнил ему старую историю, когда Тоша полночи не спал, так как видел в углу смерть с косой. С утра смерть закономерно оказалась дедовой плащ-палаткой, а коса — жгутом из засушенных трав, но Антон перепугался тогда знатно.
— Ну хочешь, проверим, — задумчиво предложил Рома.
— Проверим что?
— Есть ли кто на старой заброшенной лесопилке, — могильным голосом провыл он.
— Ты дурак? — участливо спросил Антон, притрагиваясь к его лбу. — А если там действительно медведи? Или какие-нибудь зэки?
— Возьмем с собой Лая. Зэков он порвет, а медведей почует и нас предупредит.
Логика в этих словах была. Тем более, Лай, здоровущая лайка, был прекрасным защитником и охотником.
— Погнали, — хлопнул друга по плечу Ромка, — трусЫ!
— Сам ты трусы, — взвился Антон.
Но провокация удалась, и через несколько минут они уже шли все с тем же многострадальным мешком в сторону лесопилки. Ромка скакал горным козлом и периодически подтрунивал над все больше трусящим Антоном. Тот, по мере приближения к месту, огрызался все меньше и к другу придвигался все больше. Успокаивало только то, что Лай бежал ровно и спокойно, наслаждаясь прогулкой.
