И все вроде бы было здорово, но на следующий же день начался какой-то ад. Костя гнобил его без всякой жалости и перерыва. Каждая встреча выливалась в ссору. Чего только Антон тогда не перепробовал: и на дискотеки перестал ходить, и с Ромкой гулял так, чтобы с альфами не пересекаться, да все без толку. Сидеть в четырех стенах, когда в крови бушуют гормоны и предвкушение чего-то необыкновенного, смерти подобно, а игнорить альф не выходило — те словно специально искали встречи. Чего только Антон не услышал в свой адрес: и про лишний вес, и про «невзрачную рожу», и даже самое обидное — про безответную любовь. Даже поспорить по всем этим пунктам не выходило, потому что, да, Антон тогда реально слишком раздался в бедрах, да, был по сравнению с местными красавцами не слишком привлекательным, и да, надеяться в его случае на взаимность не приходилось: свою одностороннюю влюбленность в одного из альф, тоже, к слову, красавчика, каких поискать, Антон скрыть не мог, как ни пытался. Крыть тоже было нечем. Идеальная внешность, неплохие мозги и материальная обеспеченность делали Константина неуязвимым для насмешек. А придумать что-то посложнее примитивных обзывалок морально уничтоженный, подростково-закомплексованный Антон просто не мог. Рыдал незаметно, чтобы дед не услышал, и старательно сводил на нет все попытки Ромки поговорить об этом — вот и вся его хитромудрая стратегия на тот момент. И после того лета деревня ассоциировалась не с непривычной городскому мальчишке волей, а с доходящей до реальной тошноты депрессией.
Так что теперь на благородный жест Константина свет Батьковича Антону хотелось ответить метким пинком по яйцам и плевком прямо в недовольную рожу. Но ему было уже не шестнадцать, телом, по счастью, руководил разум, а не гормоны, так что воспитанный мальчик Антоша деликатно потянул сумку на себя и с легкой улыбкой проговорил:
— Спасибо, она не тяжелая, я сам.
— Тем более, раз не тяжелая, нечего у меня ее выдирать, — сказано это было таким тоном, словно следующая фраза будет о внешности, жопе или гребаной влюбленности. Однако, Костя лишь чуть сморщился и замолчал, не думая, впрочем, отдавать сумку.
Антон решил воспользоваться народной мудростью, утверждающей, что нетронутое говно не воняет, и молча потопал следом.
…Ромка снес его маленьким торнадо, стиснул и, кажется, чуть не разревелся. Он умудрялся ругать Антона, что тот не предупредил о своем приезде, хвалить, что тот все же приехал, и строить планы на лето. Антон же просто угукал, понимая, что для полноценного разговора не время и не место, и обнимал Ромку в ответ. Костя за это время утопал, так что до дома Антона они с Ромкой шли за руку, обсуждая дорогу, безумное количество мошки и оводов и новую антонову стрижку — милые глупости, о которых не жалко, чтобы узнала вся деревня.
У калитки они столкнулись с выходящими альфами. Рома как-то слишком уж смущенно поздоровался с ними, хотя смотрел при этом, по большей части на Сашу. Антон мысленно хмыкнул, понимая, что все между этими двумя непросто, и сделал заметку в памяти расспросить о новеньком поподробнее.
— Спасибо, — уже в который раз за последний час вежливо произнес Антон, — нереально выручили.
— Не за что, — радушно ответил Саша, подмигивая при этом, вроде бы, не совсем Антону.
Костя же молча протиснулся вслед за ним на мостовую, старательно огибая омег и чуть ли не задерживая дыхание. Офигеть, презрение!
А потом все настолько завертелось, что думать о гадостном поведении альфы было уже недосуг. Антона с ног до головы окутал знакомый запах дома, такой родной, что городской квартире и не снилось. И вроде бы дом перекатывали, что-то там переделывали, так как постройка была старой, а северные зимы не сравнить с мягкими морозцами средней полосы — пустующее жилье они не щадят. И все же для придирчивого взгляда Антона поменялось слишком мало. Он чуть не разрыдался, пробегаясь кончиками пальцев по самодельным перилам, вслушиваясь в тонкие скрипы лестницы. Ромка молча следовал за ним, все понимая и ни словом не нарушая такую нужную тишину.
Они разулись и прошли в дом. Короткими, куцыми фразами обсудили перемены и обдумали, что еще неплохо было бы сделать. Антон сразу оценил легкий бардак — следствие жизни пожилого альфы в одиночестве. Про себя он решил, что легкую уборку он сделает сегодня же, чтобы идти в баню со спокойной душой, без мыслей о том, что завтра снова вымажется и пропотеет.
— Я, пожалуй, домой пойду, — с легким вопросительным флером проговорил Ромка. — Мне еще грядки дополоть надо, а тебе бы разобраться не помешало.
— Мне бы и убраться не помешало. Увидимся сегодня?
— В клуб или погуляем?
— Погуляем. Поболтать хочу.
— Зайди тогда за мной, как закончишь.
Антон угукнул, мысленно уже прикидывая, что и в какой последовательности делать, чтобы успеть все до того, как иссякнут последние силы. Дорога хоть и была не особо сложной, но умудрилась вымотать.
